Тварь Его Темнейшества

2.3

По дороге к храму я не стала развлекаться рассматриванием местности из окна, а предпочла просто прикрыть глаза и дать им отдохнуть, тем не менее, не ныряя в сон с головой. И всю дорогу успешно делала вид, что дремала. Это позволило избежать ненужных разговоров с бароном, при которых стоило обдумывать каждое слово, жест и взгляд, и дало небольшую передышку, позволяя подумать.

Как же так получилось, что именно младшая дочь должна стать женой барона? Я не знала. Но были все основания полагать, что ничего такого в контракте установлено не было. Дочь и дочь. А уж какая… Не удивлюсь, если просто ненужная или, проще, менее любимая. Я вообще слабо представляла, как должны выглядеть семьи, основанные на любви и взаимопонимании. Таких примеров не водилось в жизни, они встречались только в столь любимых мной книжках. Но ровно по тем же историям могла судить о том, что отношение родительницы ко мне и к Крис отличалось. Я редко слышала, чтобы матушка отчитывала её за что-то или наказывала. Мне же постоянно читали нотации и временами даже закрывали дома. И, если бы я была героиней какого-то романа, с лёгкостью устроила бы побег. Но, к сожалению, я была на это просто не способна. Слишком гордая, слишком себялюбивая и даже чрезмерно аккуратная, чтобы рисковать больше необходимого.

В какой-то момент карета качнулась и остановилась.

— Миледи? — вопросительный голос барона, и я приоткрыла глаза.

И сразу моргнула, фокусируя взгляд. Свет показался непривычно ярким.

Барон выбрался из экипажа и подал руку, предлагая следовать за ним, что я и сделала.

Мы находились у заднего входа незнакомого мне гигантского мрачного храма. Высокие шпили уносились куда-то в небо. И по церковному дворику, обнесённому высокой непроглядной стеной, сложно было сказать, в какой части города, а то и страны, мы находимся. Хотя вряд ли мы уехали слишком далеко. Наверное, какой-то район столицы? И даже то, что я в этой столице была, и не раз, не позволило выстроить в голове примерную картину.

Я стояла возле этого строения и от промозглых порывов ветра начинала потихоньку промерзать.

Наконец, неприметная дверь в храм приоткрылась, и оттуда выскользнула женщина, лет пятидесяти, или тридцати с небольшим. О её возрасте оказалось довольно сложно судить хотя бы потому что из-под монашеского одеяния выглядывали только глаза. Блеклые невыразительные глаза, но без особо глубоких морщин вокруг. Она поклонилась, и господин отвёл её немного в сторону, не желая, чтобы я слышала их разговор. Как будто мне это сильно надо. Но то, что говорили они, определённо, обо мне, всё же немного тревожило.

Ветер с каждым порывом становился всё сильнее, норовя придарить мне в скором времени какое-нибудь недомогание. Никогда не любила болеть.

Наконец, барон и настоятельница вернулись ко мне. Барон поцеловал руку и в мгновение ока укатил далеко на своей карете, оставляя меня на попечении матушки.

— Как только мы зайдём в храм, ты не должна ни с кем разговаривать. До самой свадьбы, — тихим, но уверенным голосом сообщила служительница божья и, не говоря больше ни слова, развернулась и отправилась прямиком к храму, тут же скрываясь у него внутри. И решив, что это было своего рода приглашение, я медленно последовала за ней, надеясь оказаться в защищённом от ветра пространстве. Зря не надела пальто потеплее. Сейчас бы чувствовала себя намного уютнее.

Мы шли по каким-то коридорам, сворачивали в неожиданных местах, пока не оказались в неприветливой келье с одним единственным окошком под потолком, и то зарешеченным. В углу стояла узкая серая кровать.

Нас встретили две девушки крепкого телосложения. И, едва я заприметила легкий кивок настоятельницы, они схватили меня и начали раздевать. К такому готова я не была и, вырываясь, собиралась высказаться, но неожиданно поняла, что рот открывается, но из него не вылетает ни звука. Но даже отсутствие голоса не помешало сопротивляться.

Какое они вообще имеют право? Если бы мне сказали раздеться, я бы разделась. Но силой…