Тварь Его Темнейшества

2.7

***

В главном храмовом зале было неуютно пусто. Витиеватые витражные окна пропускали тускловатый дневной свет, и падал он так, что создавал довольно мрачную картинку. Зажжённые по углам свечи горели ровным магическим светом, добавляя некой таинственности. Под ногами лежали холодные каменные плиты, промораживающие всю меня будто изнутри. И матушка-настоятельница осталась где-то позади. И пусть я не питала к ней добрых чувств, но, в принципе, не возражала, если бы она здесь присутствовала. Далеко впереди, опираясь на трость, стоял пожилой мужчина, облачённый в фиолетовый кафтан, расшитый красивым орнаментом по краям. На мне был такой же наряд в тех же цветах, только женский.

Бросила взгляд ему на ноги и увидела чёрные сапоги. И почему я вдруг подумала, что он тоже босиком? Если женщины обязаны, то у мужчин всегда был выбор.

Практически рядом с женихом стоял молодой темноволосый парень в рясе традиционного коричневого цвета, с книгой в руках. С отсутствующим выражением лица, что часто свойственно служителям божьим, и взглядом в никуда. Определённо, жрец.

Каждый шаг наполнен женственностью и грацией. Даже несмотря на окутывающий с головы до ног холод, от которого не спасает многослойное одеяние. Я уже не чувствовала ног, но продолжала плыть в направлении будущего мужа. И когда доплыла, позволила себе лишь лёгкий кивок. На торжестве женщинам тоже не положено говорить.

Мы стояли друг напротив друга, смотря в глаза. И, наконец, я попыталась отпустить раздражение, одолевавшее меня каждый раз при виде барона. Это мужчина, с которым я останусь до конца дней. Надеюсь, его.

Наверное, стоит развивать в себе терпение по отношению к этому старику. Ведь даже если осталось ему немного, он всегда может успеть меня угробить. В талантах своего жениха я ни капельки не сомневалась.

Жрец уверенно передал в руки барона открытую священную книгу.

— Начинайте читать громко и вслух с первых строчек.

И в то время как жених затянул длинную свадебную молитву, храмовник направился к постаменту и возвратился оттуда вместе с чашей и ритуальным кинжалом.

— Леди, позвольте Вашу руку.

Завороженно смотря на тонкий изящный кинжал в его пальцах, протянула кисть, ощущая тёплое прикосновение стали. С удивлением перевела взгляд на свою руку, в которую столь незаметно перекочевало ритуальное оружие. Почему я так мало интересовалась данным обрядом? Вопросительно посмотрела на храмовника.

— Вы должны сами нанести себе рану, тем самым давая своё согласие на этот брак пред лицом Богини, — пояснил он тихим обволакивающим голосом, будто маленькому ребёнку.

Сама? Я должна? Согласие? Слуха коснулись отдельные слова молитвы.

«И жена моя, кровь моя,

И едины мы, одно целое…»

И перехватив поудобнее кинжал, не позволяя себе лишний раз сомневаться, провезла им по ладони, вдавливая со всей силы в кожу, медленно наблюдая за тем, как по обе стороны от него образуются струйки крови.

И даже не заметила, как храмовник подставил под эти струйки чашу, позволяя крови медленно в ней скапливаться. Наблюдая за этим зрелищем, чуть сильнее сжала руку, и багровые капли полились быстрее. Когда крови оказалось достаточно, жрец отнес бокал жениху.

— Свещеннопения… — он даже не успел договорить, как барон понятливо закрыл книгу и передал священнослужителю. — А теперь окуните, пожалуйста, в бокал своё обручальное кольцо.

Барон аккуратно стянул его с указательного пальца и начал окунать в чашу, но неожиданно выронил его, и кольцо с тихим бульканьем ушло на дно чаши. И когда жрец собирался его достать, по крови пошли бурные пузырьки. И я находилась на достаточно близком расстоянии от него, чтобы заметить это. Почему?..

В следующий момент жрец воскликнул, неожиданно будто откидывая от себя чашу.

И в то мгновение, когда кубок забренчал по каменному полу, разбрасывая в стороны капли моей крови, кажется, я совсем перестала что-либо понимать. Только растерянно поднимала взгляд на жреца и опускала его обратно на капли-бусинки где-то у ног. Подол оказался безбожно испорчен.

А кольцо по полу так и не забренчало.

— Пресветлая… не одобрила Ваш брак, — набатом прозвучало в голове, в то время как губы жреца безмолвно двигались. Будто и вовсе не его голос.