Твердыня Зимы

Таверна

                Сани продолжали двигаться в метель ведомые псами. Собаки уже тяжело дышали, но  повозка двигалась быстро и равномерно. Снег постепенно утих и вьюга начала завывать всё тише. Вскоре пред взором мальчика предстал большой город на высокой горе. Окруженный со всех сторон массивным частоколом, он венчался каким-то замком на вид из хрусталя или льда, почти неразличимого на расстоянии. Сердце вдруг заполонил необъяснимый страх. Немой и жалящий, пронизывающий насквозь. Может это всего лишь страх одиночества, а может дело не только в этом? Ему слышались голоса, шепчущие, настырные. Они были настолько различны, что казалось, что говорят сразу сотни их интонаций или даже тысячи. Конечно, понять что-либо было просто невозможно. Мальчик закрыл глаза и сосредоточился. Голоса продолжали твердить что-то неразборчивое, аж пока не сошлись в пару десятков, семерку, тройку и наконец, один. Властный и уверенный.

                -       Роооо…! – прорычал он, - Роман, возьми меня в руки!

Голос обращался откуда-то сзади. Мальчик обернулся, но прямо за ним никого не было. Растерянный детский взгляд скользнул по кузову саней. Неужели какой-то из оленей вдруг заговорил? Но не одна туша не шевелилась и не поменяла своего положения. Откуда этот голос? Кто говорит с ним? Никто не ответил, лишь снег вновь заморосил ему в ответ. Что-то сверкнуло зеленым и привлекло взгляд. Тот самый кинжал с украшенной изумрудами коброй.

                -       Кинжал Змеиного Глаза! - что-то сказало у него внутри. - Возьми меня и держи при себе!

Рома знал, что не вытянет его из деревянной доски саней, но всё же попробовал. На удивление клинок вышел легко и без усилий и сразу уменьшился для детской руки. На лезвии моментально образовались ножны. Мальчик положил кинжал себе в пальтишко на время, дабы потом найти для него место получше, но ножны заёрзали внутри пальто из шкур и опустились ниже и вдруг неожиданно приросли тесёмками к поясу, плотно прикрепившись к нему.

 По мере приближения к городу по пути встретился какой-то поселок, а в нем раскинулась таверна, площадью в несколько домиков простых здешних жителей. У входа в заведение висела вывеска "Теплый очаг". Подвязав веревки с собаками вокруг саней, как учил его когда-то дед, он обеспечил надежную охрану мясу, что было в кузове.

У входа в таверну же, прогревая руки дыханием, стояли двое взрослых людей разных полов в меховых шубах и ругались.

                -       Вот если бы ты не забыл их дома, сейчас мы бы сидели в тепле и спокойно пили эль! – сверлил пространство женский голос.

                -       Так кто ж тебя гонит? Пойдем, посидим ещё, погреемся!

                -       Нет. Ты видел, как они на нас смотрят? Сидят мол ничего не заказывают… Ой, помотрите ка какая красивая девочка! – внезапно обратилась она к Роману, потянув длинные и тонкие бледные ручонки к его голове, когда мальчик проходил мимо неё к расписной дубовой двери. Не поняв, что нужно этому «демону», он лишь отстранился, со страхом посмотрев на неё, на что женщина изрекла, - да не бойся ты! Что ты?!

                -       Видишь, тебя даже дети боятся! – с укоризной заметил мужчина.

                -       И ничего не бояться… - ответила та. Это было последнее, что услышал мальчик из их замечательного диалога. Дальше пред ним предстала картина таверны. Тут было довольно уютно. Первое, что бросилось в глаза, был пол, выложенный из разноформной плитки бежевого цвета. Справа, прямо за забором из деревянных столбиков со змеиными головами, в самом углу расположилась небольшая сцена, на которую вели ступеньки, что расположились в месте, где этих столбиков не было. На ней стоял большой стол, за которым сидели какие-то важные на вид люди, отделенные от остальной таверны и о чем-то живо беседовали. Звуки голосов доносились до уха, но точный их смысл разобрать было невозможно. Остальная таверна, казалось, жила своей жизнью. Люди тут наоборот переговаривались редко и чаще молчали. Многие из резных в стилистике змей столов и стульев пустовали, но парочка юных девчонок сновали с подносами туда сюда, то и дело, получая от постояльцев неоднозначные взгляды, а иногда и шлепки по изящным попкам юных официанток. Прямо перед Ромой, боком ко входу, расположилась барная стойка с мужчиной средних лет, недовольно взиравшим на всё это, то и дело глубоко вздыхающим и всё продолжающим протирать чистые и доселе стаканы белыми тряпичными салфетками. Его лоб продолжался на половину головы залысиной, а голубые глаза то и дело озлобленно бегали туда-сюда. Вскоре дверь в таверну отворилась и внутрь зашла женщина средних лет и, пройдя мимо Ромы, заняла место рядом с мужем, присев на стул и принялась, что-то шить.

                Рома подошел к стойке. Ноги ломило от усталости, а замерзшие нос и уши отекли и онемели от резкой смены температуры. Взгляд мальчика направился через стойку прямо на взволнованные голубые глаза за ней, а детские ручки вцепились в её узоры в виде змеиных тел и голов, что были вырезаны с внешней её стороны.