Твое имя у меня на ребрах

Глава 1 Алиса

Я знаю, что вселенная меня ненавидит. Но сегодня она перешла на личности.

Всё началось в 6:42, когда будильник не зазвенел, потому что телефон разрядился в ноль. Потом выяснилось, что кофе закончился ещё вчера, а я, идиотка, забыла купить новый. На пороге я поскользнулась на лужице, оставленной соседской собакой, и разлила остатки молока на единственные чистые джинсы.

— Отлично, — сказала я пустой прихожей.

Никто не ответил. Мать уже месяц как в запое где-то у очередного «жениха». Отец исчез, когда мне было три. Пашка, мой пятнадцатилетний брат, ночевал у друга. Я переоделась в старые джинсы с дыркой на колене, натянула худи с чужого плеча и вышла в промозглый июньский ливень.

План был: дойти до магазина, купить хлеб и молоко, потом на первую работу — в кофейню «У Оксаны», где платят копейки, но дают бесплатный обед. А после — на вторую, в круглосуточный супермаркет, где я сижу за кассой с десяти вечера до шести утра.

Всё шло по плану ровно до звонка.

Телефон запиликал в кармане. Пашка.

— Мира, тут такое дело… — его голос дрожал. — Я немного врезался… ну, в одну машину. Она была припаркована. Но хозяин вызвал полицию и говорит, что это не просто царапина.

Я остановилась посреди улицы. Дождь затекал за воротник.

— Где ты?

— На Ткацкой, у старого завода. Приезжай, пожалуйста.

Я побежала. Не потому что люблю бегать, а потому что если Пашка звонит и говорит «немного врезался», это всегда катастрофа.

Когда я добежала до Ткацкой, мои кеды хлюпали, волосы слиплись в сосульки, а внутри пульсировало только одно слово: «Долги, долги, долги».

Я увидела Пашку сразу. Он стоял возле нашей бабушкиной «девятки» — ржавого корыта, которое даже угонять противно. Машина выглядела так, будто её переехал танк: капот смят, лобовое стекло в паутине трещин, левое крыло отсутствует как класс.

Рядом, в десяти метрах, стоял чёрный «Porsche» последней модели. У него была разбита фара, а на капоте зияла глубокая вмятина — ровно на уровне столба, в который Пашка, судя по всему, сначала вписался, а потом отлетел в иномарку.

— Я кошку объезжал, — сказал Пашка, когда я подошла. Его губы тряслись. — Она выскочила на дорогу, я крутанул руль, потом столб, а потом эта…

— Кошку, Паша? Ты влетел в столб из-за кошки?

— Она была чёрная. Приносит несчастье.

Я хотела сказать что-то едкое, но в этот момент подъехала полицейская «газель». Из неё вышел капитан с усталым лицом и начал оформлять протокол. Пашку уводили — пятнадцатилетнего, с первым приводом, с глазами полными ужаса.

— Алиса! Позвони маме! — крикнул он через плечо.

Маме. Ага. Сейчас. Я даже не знала, живёт ли она ещё.

— Я сама, — ответила я, но ветер унёс слова.

Дверца хлопнула. «Газель» уехала. Я осталась одна под дождём, с разбитой машиной и чувством, что дно, которое я считала последним, вдруг провалилось ещё ниже.

— Это твой?

Голос за спиной заставил меня подпрыгнуть.

Я обернулась и сначала увидела только грудь — широкую, обтянутую белой рубашкой, расстегнутой на две пуговицы. Кожаный пиджак, тонкая золотая цепочка на шее. Дорого. Опасно.

Я подняла голову выше.

И пожалела.

Лицо, вырезанное из мрамора скульптором-садистом. Резкие скулы, прямой нос с лёгкой горбинкой, губы, которые даже в спокойном состоянии кажутся насмешливыми. И глаза. Светлые, почти прозрачные, с таким количеством льда, что от их взгляда хочется перекреститься.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в этом взгляде не было ни капли сочувствия. Только холодная, расчётливая оценка: «Нищая. Оборванка. Не проблема».

— Я спросил, — его голос низкий, с хрипотцой, как будто он только что прокуренным горлом приказал кого-то уволить, — этот малолетний идиот — твой?

— Мой брат, — сжала кулаки. — И он не идиот.

— Он разбил мою машину.

— Он врезался в столб. Ваша просто стояла рядом.

— Фара разбита осколками от столба. Вмятина на капоте — от его велосипеда, который отлетел. Это квалифицируется как ущерб.

Он говорил так, будто читал лекцию по гражданскому праву. Сухо. Чётко. Без эмоций.

— Сколько? — спросила я.

— Что — сколько?

— Ремонт. Сколько стоит?

Он усмехнулся. Короткий выдох через нос, означающий одновременно «ты смешна» и «пошла вон».

— Ты? — он окинул меня взглядом. От мокрых кед до слипшихся волос. — На что?

Внутри что-то закипело. Я не знала, что это: страх, злость или чувство собственного ничтожества, которое он вытащил наружу одним взглядом.

— Я работаю. Две работы.

— Две? — его бровь приподнялась. — И сколько ты зарабатываешь? Тридцать? Сорок? Ремонт этой машины стоит около миллиона. Тысячу лет будешь копить.

Миллион.

Мир качнулся. Я сделала вид, что поправляю рюкзак, но на самом деле просто вцепилась в лямку, чтобы не упасть.

— Можно в рассрочку.

— С процентами?

— Я найду деньги.

— Даже если найдёшь, мне это не нужно. — Он сделал шаг ко мне. Я почувствовала запах дорогого парфюма — древесного, горького, с ноткой табака. И ещё… озон. Как перед грозой. — Мне нужна гарантия, что твой брат не сбежит.

— Пашка не сбежит!

— Твоя мать, судя по всему, в запое. Отца нет. Ты — студентка на двух работах. Что мешает вам просто исчезнуть?

Он попал в точку. Бесило, но он был прав.

— Тогда что вы предлагаете? — процедила я. — Посадить его? Ему пятнадцать!

— А должен был думать, прежде чем брать чужую машину.

— Он не угнал! Это наша, бабушкина!

— Какая разница. Он в неё сел. Поехал. Врезался. — Отчим кивнул на «девятку». — В мою машину, которая была припаркована. Всё просто.

Я закрыла глаза. Пашка. Господи, Пашка. Зачем ты сел за руль?

— Я разберусь, — сказала я, и это прозвучало жалко даже для меня самой. — Дайте мне неделю.

— Нет.

— Месяц.

— Нет.