Твоё порочное чудовище

Глава 1

АДА

Музыка вливается в вены, заменяя кровь электричеством. Каждый удар баса отдается в груди, каждый стон саксофона заставляет бедра качнуться в такт. Софиты ослепляют, превращая богатый зал в черную бархатную бездну, усыпанную искрами. Отражения бриллиантов, отблески бокалов, хищные огоньки в глазах тех, кто сидит в первых рядах. Они могут купить всё. Время. Тела. Души.

Но не мою. Не снова.

Черный холодный и гладкий атлас костюма, как вторая кожа, обтягивает тело. Он скользит по ногам, обрисовывает изгиб ягодиц и оставляет спину обнаженной до самого крестца. Хореограф сказал, что я в нем похожа на ожившую тень. Он даже не представлял, насколько прав. Я — тень самой себя. Призрак девушки, которая когда-то верила в любовь.

Запах денег и власти висит в воздухе. Дорогой виски, терпкое вино, сладковатый дым сигар и тяжелые духи. Поворот. Прогиб. Тело движется само, отточенное годами тренировок, послушное и сильное.

Мой холодный и отстраненный взгляд скользит по лицам в первых рядах. Старая привычка выживальщика. Сканировать. Оценивать угрозу. Намечать пути отступления. Седовласый магнат с юной спутницей, которой годится в дедушки. Бизнес-леди в строгом костюме, чей голодный взгляд не предвещает ничего хорошего.

И он.

Сердце делает сбой, болезненный кувырок, и замирает на мгновение, которое растягивается в вечность.

Какая нелепая галлюцинация. Призрак прошлого, вызванный этим местом, этой атмосферой порока. Это не может быть он.

Ноги продолжают танец. Тело не останавливается, но внутри всё обрывается и летит в пропасть.

Дамиан.

В третьем ряду, чуть в стороне от центра, он сидит совершенно один, без свиты и женщины, прильнувшей к его плечу. Безупречно сшитый черный костюм облегает его фигуру, в руке зажат тяжелый бокал с виски, а ворот рубашки в тон расстегнут на две пуговицы, открывая смуглую кожу и жесткую линию ключиц.

Он изменился. Время заострило черты его лица, превратив в маску хищника. Скулы стали резче, линия подбородка жестче. В уголках глаз залегли тени, которых не было раньше. Пять лет назад в его взгляде пряталось солнце. Теперь там полярная ночь.

Его взгляд, минуя сцену, упирается в невидимую точку в пространстве, а пальцы сжимают бокал с такой силой, что хрупкое стекло, кажется, вот-вот рассыплется на тысячи осколков.

Музыка нарастает, ритм становится быстрее, яростнее. Мы перестраиваемся, и яркий луч софита бьет мне прямо в лицо, на секунду ослепляя.

Когда зрение проясняется, я сразу ловлю его взгляд, устремлённый прямо на меня, и кажется, что весь мир сужается до этой единственной пары глаз, в которых плещется нечто необъяснимое.

Карие глаза, некогда сиявшие теплотой меда, теперь потемнели, налившись тягучим багрянцем застывшей лавы. Их взгляд, прежде мягкий и согревающий, стал холодным и острым, словно лезвие скальпеля, которое будто бы намерено вскрыть меня, обнажить до самой сути. Его глаза медленно блуждают по мне, начиная с шеи, задерживаясь на ложбинке между грудей, очерчивая изгибы талии, скользя по бедрам, прежде чем снова устремиться к моему лицу, пронзая его безмолвным вызовом.

Он узнал.

Я замечаю, как его тело напрягается, челюсть сжимается, а зрачки, словно бездонные колодцы, разрастаются, поглощая всю радужку. Его губы едва заметно шевелятся, выпуская беззвучный выдох, в котором звучит мое имя.

Ада.

Внутри всё сжимается, словно невидимая рука обвивает горло ледяным обручем, лишая дыхания. Холодный блонд, скрывающий тёмные пряди, цветные линзы, прячущие настоящие глаза, и чужое имя, словно маска, накрывают меня, чтобы стереть прошлое. Пять лет чужбины, поглощённые бесконечным бегством, как безжалостный шторм, разбивающий осколки моей прежней жизни.

Но он все равно узнал.

Хореография поворачивает меня спиной к залу, даря мимолётное ощущение укрытия, словно невидимая завеса скрывает от посторонних глаз. Делаю глубокий вдох, позволяя воздуху наполнить лёгкие, и выдох, отпуская напряжение. Внутри звучит тихий, но твёрдый голос: ты больше не Ада, ты — Ив Стоун, твёрдая, как камень.

Чувствую его взгляд, как физическое прикосновение. Он жжет кожу между лопатками, спускается по позвоночнику, по каждому позвонку, к пояснице. К тому месту, где ткань заканчивается, уступая место обнаженной коже. Я почти ощущаю фантомное касание его пальцев.

Финальный аккорд. Я замираю в последней позе, не позволяя себе даже дрогнуть. Аплодисменты взрывают тишину, но я их не слышу.

Со сцены я схожу первой, уверенно направляясь к двери, каждый мой шаг приближает к желанной свободе. Ни разу не оборачиваюсь, оставляя за собой всё, что больше не имеет значения.

— Ты была огонь, детка! — Марго, наш координатор, хлопает меня по плечу. — Мистер Ренфро хочет познакомиться.

— В другой раз, — бросаю через плечо, не сбавляя шага.

Мне нужен воздух. Мне нужно бежать. Сейчас же.

Служебный коридор. Лязг посуды из кухни. Запах чеснока и жареного мяса. Охранник у двери провожает меня сальным взглядом.

Толкаю дверь в боковой сад, но она не поддаётся, заперта наглухо. Чёрт.

— Куда-то торопитесь, мисс? — голос охранника за спиной.

— Сумку в машине забыла.

— Все выходы через главный холл. Приказ мистера Ренфро.

Я не спорю. Нельзя привлекать внимание. Разворачиваюсь и иду обратно, пульс колотится у основания шеи. Черный ход. На кухне должен быть черный ход.

Каблуки гулко отбивают дробь по мраморному полу, эхом разливаясь по коридору, словно предательский зов, вырывающий меня из тени.

На кухне царит хаос: клубы пара, всплески голосов, суета, но никто даже не оборачивается в мою сторону. Взгляд цепляется за дверь в самом конце помещения. Мой единственный шанс на спасение.

Три шага. Два. Один.

— Здравствуй, Ада, — звучит низкий голос, с хрипотцой, когда-то заставлявший бабочек кружить в моем животе, голос из моих снов.

Я не оборачиваюсь. Рука тянется к холодной металлической ручке.