Твой главный запрет

Пролог. Запах греха

Он высокомерный мажор, чужой в мире своей матери. Я — дерзкая дочь олигарха… или просто пытаюсь казаться такой, чтобы не показывать слабость. Я боюсь его: он единственный, кто видит меня насквозь. Но я не могу отвести взгляд. Особенно теперь, когда наши родители поженились.

Я хочу исчезнуть.

Стереть себя ластиком из реальности, как неудачный набросок.

В холле нашего элитного ЖК, как всегда, пахнет чистотой и деньгами. Мёртвый запах. Я натягиваю капюшон огромной толстовки на самый нос, пряча лицо. Только бы не встретить соседей. Только бы не увидеть знакомых отца.

Для них я — ошибка. Пятно на репутации Виктора Сергеевича. Дикая, сорвиголова — так меня называют, когда не знают, как иначе объяснить, что я не вписываюсь. Чудо в перьях, которое позорит фамилию стоптанными кедами и рюкзаком, набитым мятными конфетами, наушниками и таблетками от головы, а не тем, что положено.

Снаружи я смеюсь, шагаю прямо, взгляд дерзкий. Внутри — я вся из тонкого стекла, а в ушах звенит пустота.

Я ныряю в нутро лифта и вдавливаю кнопку пентхауса. Двери начинают смыкаться. Я почти выдыхаю. Почти верю, что спасена.

Но в последнюю секунду в щель просовывается мужская рука.
На запястье блестят часы. На коже — вязь татуировок, уходящих под рукав кожаной куртки.

Двери разъезжаются.
В кабину шагает хаос.

Сначала меня накрывает запах. Табак, осенний дождь, дорогой одеколон и… что-то ещё. Что-то сладкое, душное, женское.

Он входит не один.

На его локте висит кукла. Глянцевая, с ногами от ушей и губами, накачанными до состояния спелой вишни. Она хихикает, что-то шепчет ему на ухо и смотрит на него так, словно он — бог, сошедший на землю.

Я вжимаюсь в угол, стараясь слиться с металлической обшивкой. Превратиться в тень. Они меня даже не замечают. Для таких, как он, я — пустое место. Текстура. Мебель.

Он нажимает кнопку двадцать четвёртого этажа. Лифт трогается, унося нас вверх.

— Ты сумасшедший, — мурлычет девица, обвивая руками его шею.

— Тебе же нравится, — его голос низкий, с хрипотцой.

От этого звука по позвоночнику пробегает разряд.

Он прижимает её к поручню.

Я резко отворачиваюсь, но уже поздно. В тесном пространстве воздух наэлектризовывается. Становится жарко. Я слышу их дыхание, шорох одежды, звук поцелуя.

Мне становится стыдно. Стыд заливает щёки.

Я чувствую себя вуайеристкой, подглядывающей в замочную скважину. Я должна смотреть в пол. Смотреть на свои кеды. Куда угодно.

Но напротив — зеркальная стена.

И она отражает нас троих. Меня — в огромной толстовке, с напряжёнными плечами, закатившую глаза к потолку в показном раздражении. Но взгляд выдаёт смятение. И парня — широкую спину, пальцы, сминающие шёлк на её талии, губы у самой её шеи. Мне кажется, сейчас он её проглотит.

Это красиво. И это отвратительно.

Я ненавижу его. За наглость. За свободу. За то, что он может брать от жизни всё, пока я боюсь даже дышать.

И вдруг, словно почувствовав мой взгляд, он открывает глаза.

Не отрываясь от куклы. Просто поднимает веки. В зеркале наши взгляды встречаются.

Я дёргаюсь, как от удара током. Хочется провалиться сквозь пол, испариться, умереть прямо здесь. Он поймал меня. Видит, как я пялюсь.

И он смотрит.

В его тёмных глазах — спокойствие хищника на своей территории.

Уголок губ дрожит в усмешке.

Парень подмигивает.

Один раз. Не прерывая поцелуев.

«Нравится шоу, малышка?»

Меня бросает в жар. Сердце проваливается вниз, потом взлетает к горлу. Я задыхаюсь в прямом смысле.

Двери открываются на двадцать четвёртом. Он отстраняется от девицы так же легко, как и прижимал её. Шагает в холл, увлекая её за собой. Не оборачивается.

Двери закрываются, отрезая их от меня. Я остаюсь одна. Но в кабине всё ещё пахнет ими. Дождём, табаком и жаром их тел.

Я касаюсь щеки ледяными пальцами. Ноги дрожат.

Я не знаю, кто он. Не знаю его имени.

Но я точно знаю одно: он — самая опасная личность в этом доме.

И я ненавижу его.

Боже, как же я его ненавижу.