Твои Глаза

7.

Мы поздно легли спать, но заснуть не могли. Ребёнок толкался, и мы наслаждались этим временем пока она внутри тебя. Наша жизнь поменялась с появлением третьего члена семьи и теперь каждый вечер, если наша кроха не хотела спать, а лишь танцевала у мамы в животе, мы с тобой переносили это со смехом и радостью.
 

Ты мне всегда говорила о том, что мне скоро вставать и лучше бы я пошёл спать, чем лежал и наглаживал твой живот. Но я настолько сильно отдыхал со своими девочками, что ни один сон бы не заменил этого.
 

Наша маленькая девочка была бойкой, мы смеялись, что вырастет спортсменка и будет давать жару всем мальчишкам. Ведь как она хулиганила в твоём животе и иногда делала тебе больно, не специально. Мы не сомневались, что она всем покажет, где раки зимуют. Наша маленькая хулиганка.
Мы бесконечно спорили о её имени, но так и не пришли к согласию.
 

Рано утром ты разбудила меня охрипшим и дрожащим голосом. Твои руки дотронувшиеся до меня тряслись, да и ты была, как осиновый листок на ветру.
Я подскочил и начал тереть лицо, чтобы согнать остатки сна окончательно.
Я не понимал, что происходит, но твой страх перешёл и на меня, овеяв своими холодными, мерзкими щупальцами.
Тихон, что-то не так, я чувствую это, я знаю. Мне плохо!
Поедем в больницу, милая моя. Ответил я тебе и быстро оделся и помог тебе собраться, мы вышли на улицу. Я посадил тебя в наш автомобиль, и ты все время трогала и ощупывала свой живот.
Я оббежал машину и стал заводить ее, но она не поддавалась, время было 6 утра и люди стали выползать на улицу и идти по своим делам.
Но мы, кажется так и были одни.
Наконец-то у меня получилось завести машину, я подумал, что нужно будет менять её, слишком часто она начала подводить нас. А с малышом это и подавно нужно сделать срочно, мало ли что.
 

Я ехал с максимальной скоростью и видел, как ты сжимала свои зубы и практически прокусила губу на сквозь, ты старалась не пугать нас с малышкой и держать все в себе. Но я начал нервничать ещё больше, стоило мне взглянуть на тебя. В этот момент я почувствовал ужас и страх, и не мог ничего поделать с собой.

Я видел, как медленно твоя кровь течёт по сидению и молча сжимал руки на руле. Мне было больно, я физически ощущал все, что может произойти и старался отогнать от себя все варианты будущего, которое может случится.
 

Но твои слёзы, стекали огромными кристаллами по щекам и ты шептала что-то, я так и не разобрал.
 

Когда мы приехали к больнице, я начал кричать и звать на помощь всех, кто бы меня сейчас услышал. Я подбежал к тебе и поднял тебя на руки, я чувствовал, что ты слаба и твои руки свисали. Ты теряла сознание.

Врачи подбежали и увезли тебя на каталке, так и не сказав мне ничего. Я остался один, я ничего не знал. Тебя и малышку у меня забрали, я переживал за вас, но никто ничего не мог мне ответить. Отбрасывая меня как мяч, от одного к другому, и вообще просили не маячить и не мешать, а я просто не мог усидеть на месте и спокойно ждать. Ведь там была ты.
 

Я не знаю, что произошло с тобой и как ты ощущала себя в тот момент. Ты никогда не рассказывала мне подробностей, но я представлял, буквально, на собственной шкуре, как тебе было больно, как твоё сердце разрывалось от скорби и мучений от потери нашей маленькой хулиганки, нашей спортсменки и грозе всех дворов.

Я помню твою боль и страдание, ты не была похожа на себя все эти долгие месяцы.

Ты медленно гасла и в тебе тух свет.

У меня до сих пор не уходили воспоминания о том утре, когда я зашёл к тебе в палату, а ты лежишь, отвернувшись к окну и глаза у тебя стеклянные, как будто игрушка, а не человек передо мною.

Ты улыбнулась мне потрескавшимися губами и прошептала, нашей девочки больше нет, милый.

Я взял твои маленькие ручки в свои и поцеловал их, моя слеза пробежала по щеке и засияла скорбью на твоей ладони.

Мы оба потеряли с тобой в тот день часть души. Мы сидели в тишине, потому что не было слов. Кричали наши души, которые как никто понимали друг друга в этот день.

Я помню те страшные дни, когда мы хоронили нашу хулиганку.

Так мы и называли её всегда.

Эти дни самые страшные в нашей жизни. Они окрашены лишь чёрными красками нежелания жить.

Я боялся, очень сильно боялся уходить на работу и оставлять тебя одну. Я срывался к телефону и звонил тебе каждые полчаса, чтобы проверить как ты. С каждым длинным гудком без ответа, я готовился со всех ног броситься к нам домой и каждый раз, мне казалось я переставал дышать.

Трудно давались косые, сожалеющие взгляды вокруг, которыми нас одаривали все наши соседи, особенно тебя. Мои коллеги тоже вздыхали в первые дни, как будто это их лично касалось. Мне хотелось подойти и крикнуть, вы не черта не знаете, прекратите! Не делайте такие лица, как будто именно вы лично потеряли ребёнка! Своего долгожданного ребёнка!

Меня злило это якобы сожаление. Я не верил в него. И не желал видеть этого в глазах окружающих. А ты ходила и не обращала на это внимание, ты существовала. Ты была своей собственной тенью.

Мой начальник был из тех, кто делает вид, что ничего не произошло. И за это я ценил его в те дни и был благодарен ему.

Именно он сыграл в нашей жизни не последнюю роль.

Как-то он вызвал меня к себе и сказал ехать в отпуск, что и без меня они справятся. А мне будет так и за тебя спокойно и отдохнём мы.

Я пришёл и с радостью сообщил тебе об этом, но ты меня кажется и не слышала, ты просто кивнула в ответ.

И пошла своей мягкой поступью собирать сумку с нашими вещами.

Мы отправились в дом моей ныне уже покойной бабушке, он был за несколько километров от нашего дома, я надеялся, что наша машина выдержит дорогу.

И она не подвела.

Подвела она нас лишь однажды, когда не завелась в тот день.