Твои Глаза

11.

Так и проходили наши дни, ставшие в определенный порядок:
Совместный завтрак, я уходил на работу, ты занималась сыном и домом, ужинали мы вместе, потом отдыхали. Но когда Вова засыпал, а мы оставались одни в своей комнате, страсть захватывала нас.
И однажды после проведенного таким образом вечера ты поехала к врачу узнать, как обстоят дела, а я остался с нашим сыном и во всю познавал искусство быть папой.

Мама уехала, а мы с тобой повались в постели, и стали неспешно завтракать. Без неё дома было довольно тихо, и казалось, мы уже скучали, но знали, что ты скоро вернешься.
Поэтому я приготовил тебе кашу, а себе сделал пару бутербродов и кофе, заранее оставленные мамой. Ты с любопытством смотрел в окно, там светило солнце, которое играла своими лучами с нашей оконной рамой. Тебя очень это забавляло. Но, когда ты вертелся на своем стульчике, и солнце попадало тебе в глаза, тебе явно было не до смеха, ты начинал хмуриться. О, как знакомо мне было это выражение лица. Я тысячи раз видел, как хмурится Вера, особенно, когда я решал сделать замечание, и не дай бог, оно касалось ее манеры вождения.

Пока мы не до конца проснувшиеся сидели и созерцали красоты, открывавшуюся из окна позвонила мама и сказала, что она задержится потому что заедет в магазин.
Голос ее был спокойный, казалось даже равнодушный, но меня не проведешь, я знаю, как она умеет скрывать свою радость, поэтому я решил подождать. Я взял Вову на руки и пошел на террасу. Мы уселись вдвоем в кресло, слегка покачиваясь и ожидая маму.

Поэтому, когда совершенно новенькая наша машина подъехала к дому мы уже заждались , и были очень довольны приездом мамы.
Ты вышла из машины, привычным движением расцеловала нас, и мы пошли в дом.
Ты рассказала, как ехала к врачу, и как какой-то болван чуть не въехал в зад нашей новой машины. Первой моей мыслью на это, как хорошо, что я остался с Вовой дома. Ведь за рулем я всегда переживал за тебя больше чем за кого ни было.
Ну а дальше, дальше рассказывай умолял я. В голову мою закралась мысль, что ты темнишь. Уж больно скрытно ты все это рассказываешь. Обычно ты болтаешь без умолку, а тут из тебя все нужно клещами вытягивать. Я начинал беспокоиться, поэтому спросил тебя в лоб, что тебе сказал врач, ты беременна? И тогда ты обняла нас с малышом, расцеловала, твои глаза покраснели, и ты молча протянула мне бумагу. На ней было напечатано, что гормон ХГЧ обнаружен. Это говорило о том, что ты снова беременна, и о том, что скоро я стану папой во второй раз. Моему счастью не было предела.

Ты взяла на руки Вову, я обнял тебя , а между нами был наш сынок.
Ты буквально светилась изнутри, начала тороторить о том, что если будет девочка, то Вова, когда вырастет, то будет ее защищать, а если будет мальчик, то они будут не разлей вода, станут друг для друга опорой.

Потом твой голос перешел на шёпот, и ты еле слышно прошептала, главное, чтобы это не повторилось. Я еще крепче обнял тебя и сказал, что в этот раз все непременно будет хорошо.
Потом мы лежали втроем на нашей кровати, Вовка посапывал, а мы держались за руки и шепотом перебрасывались словами. Мы говорили о том, что нам нужна будет еще одна кроватка, и надо бы дом подготовить к приходу в наш мир еще одной крохи, но, конечно, спешить с этим никто не собирался.