Твой папа нас предал

5.

Я кое-как поднялась на ноги.

Говорить с ним вовсе не хотелось.
После того неприятного разговора он даже не навестил меня ни разу, и не звонил.
Мне и не хотелось его ни видеть, ни слышать, если честно, но всё-таки он пока что мне муж, и его не могло не беспокоить, что я так надолго задержалась в больнице для обычного обморока. Никто ему о моей беременности не сообщил, слава богу — врачей я просила молчать, мол, сама хочу порадовать мужа! На самом же деле я планировала новость о ребёнке просто-напросто скрыть. И уехать.

Нам такой папаша-предатель не нужен.
Его даже не интересовало, где я и как себя чувствую…

Зачем такой мне нужен? Даже в качестве отца ребёнка.

Да без него справимся, вдвоём!

Булат, судя по его поведению и разговорам со мной, уже никакого ребёнка от меня и не ждал. Ничего не ждал вообще — просто жил и развлекался за моей спиной как ему нравилось. Его устраивал статус женатого бизнесмена, чистые носочки и трусики каждое утро и горячий ужин руками жены каждый вечер — ведь я знала, что он любит домашнюю еду гораздо больше, чем ресторанную, и старалась для него, готовила, изучала новые рецепты, искала их на просторах интернета…

Да я всё, что угодно, готова была делать, лишь бы он был счастлив в этом браке!

Только вот забеременеть не выходило. Это было единственное, что я дать ему не могла.

И на фоне этого у меня, конечно, случались депрессии, в период которых происходило закономерное охлаждение. Поначалу он поддерживал меня, потом стал всё суше и суше выражать соболезнования по поводу того, что очередная подсадка оказалась неуспешной, и теперь нужно проходить всё заново, а перед этим — опять ждать…

Его всё меньше и меньше стало это заботить.

А я всё больше и больше впадала в уныние, чувствовала себя бессильной перед жестокими обстоятельствами судьбы.
Конечно, я ощущала, что последний год, наверное, Булат ко мне охладел, отдалился, ударился в работу. Стал реже брать выходные, стал позже приходить из офиса…

Он перестал бороться вместе со мной за нашего ребёнка и отдалился.

Но я никак не думала, что он опустится до измен…

Развлекаться со своей секретаршей за спиной у жены, которая то и дело бегает по врачам, чтобы забеременеть и сделать его счастливым — это как называется?

По мне — одно из самых гадких предательств.

Больнее сделать было бы сложно.

Верно ведь говорят, что больнее, чем бывший друг или бывший любимый, никто сделать не сможет…

И как из этого выбраться теперь, всё забыть и жить дальше, я мало себе представляла.

Как хотя бы пережить этот разговор с ним, который сейчас неминуемо состоится?

Не могу же я молча взять чемодан и уйти.

Так просто не выйдет.

— Прости… — ответила я тихо. — Я разбирал рамку… Сейчас всё приберу.

Наверное, это какая-то привычка сыграла во мне, но я смела осколки в совок. Не смогла оставить весь этот мусор на полу.

— Ты куда собралась? — спросил Булат, который снял пиджак и туфли, и всё это время наблюдал за тем, как я убираю осколки от рамки. Он увидел чемодан в коридоре, конечно…

— Я…ухожу, — выпрямилась я и посмотрела ему в глаза.

— Что делаешь? — спросил он, сузив глаза.

— Ухожу, говорю.

— С чемоданом?

— Да.

— И когда ты вернёшься? Съездить куда-то решила? Почему я не в курсе?

— Нет, я… Не вернусь.

— Чего ты сказала? — уставился на меня Булат.

— Я не вернусь, — покачала я твёрдо головой. — Я ухожу. От тебя. Совсем ухожу, Булат.

— Ты серьёзно, Юль? — спросил он после небольшой паузы.

В его глазах было неверие.

Он не хотел принимать, что я серьёзно собралась уходить от него.

— Похоже, что шучу? — задала вопрос я тоже. — Я когда-нибудь такими вещами шутила?

За годы нашего брака я ни разу не произносила слова “развод” и не устроила ни одной истерики. Да, между нами происходили ссоры, как в и любой паре, но они все быстро забывались, а истеричным поведением я никогда не отличалась. Более того, то, как я сейчас общалась со своим пока что мужем, было совсем не похоже на моё обычное поведение, я никогда не позволила бы себе подобного, если бы не сложившаяся ситуация…

Ненавижу скандалы и крики.

Мне это в юности с головой хватило.

И Булат прекрасно понимал, что раз я заговора о расставании, то я настроена решительно.

— В том и дело, что никогда, — ответил Булат. — Значит, ты серьёзно…

— Да, я серьёзно. Дай мне пройти, пожалуйста. Остальные вещи можешь выкинуть, если мешают. Я их забирать не буду.

— Но ты понимаешь, что я тебя назад не приму?

— Ты — меня? — подняла я брови. — А не надо меня принимать. С чего ты взял, что мне это нужно?

— Ты приползёшь обратно, — хмыкнул он. Его глаза стали очень злыми… Как же я не замечала, что он ТАК изменился? Когда успел? Он словно родной и чужой одновременно… Господи, ну как же всё это больно и тяжело. Дай мне сил всё это вынести. Я должна. Ради сына. — Юль, ну хорош. Куда ты поедешь? К бабке своей? Она тебя с лестницы спустит, ты ей не нужна, знаешь ведь. И на что ты будешь жить? Сама себе ты не купишь костюмы от кутюр. Ты привыкла к другой жизни, куда ты собралась?

— Значит, привыкну носить джинсы с рынка. Как раньше, — ответила я спокойно. Я не поддамся на его провокации. — Булат, а зачем ты меня удерживаешь? По-моему, тебе нравилось веселиться за моей спиной. Так теперь тебе никто мешать не будет. Делай что хочешь. Зачем ты меня удерживаешь?

— Да сам не знаю, — покачал головой он. — По привычке… Да и жалко тебя. Сгинешь в своём этом районе для алкашей.

— Только поэтому? — тихо спросила я.

В глубине души, несмотря на всю ситуацию, я надеялась, что муж скажет мне о том, что не хочет отпускать, кается, жалеет о сделанном и всё ещё любит.

А он… Сказал, что держит меня из жалости…

Так может, весь наш брак — сплошная жалость ко мне?

Просто выручил одну беднячку, дал ей шанс на нормальную жизнь.