Твой папа нас предал

17.

Очнулась я уже в палате. Но была там одна… Сына мне так и не принесли и не объяснили, что толком случилось. Только приходили и брали моё молоко, чтобы я могла его хотя бы так кормить… Оно шло плохо без малышат рядом, но я старалась дать ему всё, что могу.

Прошли почти сутки прежде чем ко мне наконец пришёл врач.

Все эти часы я провела как на иголках. Мне было совершенно плевать на собственное самочувствие, меня волновало только здоровье сына. Медсёстры не отвечали на мои вопросы. Я пыталась посмотреть на сына в окно детской реанимации, где под аппаратами лежали такие же малыши, как мой, которому понадобилась реанимация. Но моего сына там не было. С ним всё ещё были врачи…

Я очень боялась услышать диагноз.

Ведь очевидно, что если такие проблемы начались сразу после рождения, то дело серьёзное.

Оставалось лишь надеяться, что местные врачи — профессионалы своего дела, и сберегут жизнь маленького человечка, который даже и пожить не успел ещё толком…

— Что с моим сыном? — тут же встала я навстречу доктору. Я понимала, что он пришёл рассказать о сыне, потому что на бейджике у доктора было указано, что он относится к отделению детской реанимации. — Скажите мне, доктор! Пожалуйста. Я жду уже сутки хоть какой-то информации…

Не передать словами, как же это страшно — когда твоего ребёнка после родов не приносят тебе и не отдают на руки, а спешно несут в реанимацию и оставляют там…

Как бы мне хотелось, чтобы ни одна мама и ни один малыш никогда не страдали от этого, но жизнь такая хрупкая, что невозможно предугадать ход событий родов, даже если при беременности врачи не наблюдали никаких проблем…

Моя беременность протекала абсолютно нормально. Никаких причин волноваться выявлено не было, но роды прошли раньше на месяц. У меня просто отошли воды и начались потуги за полтора месяца до родов. Малыш недоношен, я боялась, что могут возникнуть проблемы с его здоровьем из-за этого, но никак не думала, что дело дойдёт до реанимаци…

— Юлианна Андреевна, — глянул в карту доктор и поднял глаза на меня. — Я и пришёл, чтобы поговорить с вами о здоровье вашего сына. К сожалению, радостных новостей для вас у меня нет, но надо держаться. Ребёнку нужна помощь, и как можно скорее. Скажите, у вас есть возможность перевезти его в Москву для лечения? Тут дело довольно деликатное — сердце. Таких маленьких пациентов лучше всего выхаживают в одном центре, я дам вам адрес… Только вот это… Не бесплатно, конечно, но зато вам там помогут.

Сердце?

Боже мой.

— Это лечится? — первое, что спросила я, когда немного отошла от шока.

Доктор верно отметил — сейчас не время раскисать. Я должна взять себя в руки и помочь собственному сыну. Кто ещё, кроме меня. Я сделаю всё, что от меня зависит, но он будет жить.

— Лечится, — кивнул доктор. — И на ранних стадиях. Потом… Может быть поздно. Нужно оперировать сердце сейчас. И не у нас, а в Москве. Тогда у ребёнка будет шанс вылечиться и стать полноценным человеком. Но для этого нужно найти деньги на лечение в этом центре и ехать туда немедленно. Сразу после выписки от нас, желательно.

— А сколько стоит там лечение?

Доктор назвал приблизительную сумму, и я осела на кровать. Стала смотреть в стенку.

Я очень хотела помочь сыну, но у меня не было таких денег.

Даже если я все остатки сбережений соберу — всё равно этого не будет достаточно.

Что же мне делать?

Я же не могу просто смотреть, как страдает мой сын.

И тем более я не могу допустить, чтобы с ним что-нибудь случилось от моего бездействия.

Но что придумать?

— Мой вам совет, — тихо сказал доктор. — Ищите деньги. Займите, попросите у друзей. У отца ребёнка, в конце концов… Лечение в Москве — ваш единственный шанс.