Твой Венок В Моем Костре

Глава 1. Марена требует невест

Июльский полдень дышал тяжелым, одуряющим зноем. Воздух над лугом, раскинувшимся между околицей деревни и темной стеной столетнего бора, казался осязаемым, густым и дрожащим от перегрева. Время словно замедлило свой ход, застыв в той звенящей, полуденной тишине, какая бывает только накануне летнего солнцеворота. Жители деревни затаились в прохладе изб, даже птицы смолкли в кронах дубов, и лишь неутомимые кузнечики трещали в высокой, по колено, траве, сочащейся ароматами горькой полыни, медовой кашки и зверобоя. Земля ждала самую короткую ночь в году — ночь, когда стираются грани между миром людей и лесной чащей, а в крови закипает первобытный, хмельной огонь.

По узкой, едва заметной тропе, ведущей к речному обрыву, шли три подруги. Подолы их длинных белых рубах из грубого холста то и дело цеплялись за цепкие стебли репейника.

Возглавляла шествие Мирослава. Она двигалась плавно, удерживая на плече берестяной короб, наполненный разноцветными лоскутами и восковыми свечами. Из трех подруг Мира была самой загадочной. Её светлые, почти прозрачные серые глаза то и дело всматривались в чащу леса на том берегу, словно она пыталась разглядеть там знаки, невидимые для обычных людей. В её осанке, в гордом развороте плеч чувствовался сильный, независимый нрав. Мира не верила в глупые девичьи сказки про суженых, но сегодня её сердце почему-то билось неспокойно, откликаясь на глухой гул, идущий от реки.

— Поторопиться бы нам, девки, — не оборачиваясь, негромко произнесла Мира. Её певучий голос нарушил звенящую тишину луга. — Солнце уже перевалило за полдень. Марена ждать не станет. Если выберем дерево, когда тени начнут удлиняться, лесные духи не отдадут нам чистую древесину. Придется обряд скомкать, а Купала ошибок не прощает.

— Ой, Мирка, вечно ты жути нагоняешь, как старая бабка! — звонко рассмеялась шедшая следом Рада.

Рада была полной противоположностью задумчивой подруге. Чернобровая, с задорным румянцем на всю щеку и копной непослушных каштановых волос, которые то и дело выбивались из наспех заплетенной косы, она буквально искрилась энергией. Из-под завернутых рукавов её рубахи виднелись крепкие, загорелые руки. В правой она несла небольшой кованый топорик — сегодня именно ей предстояло сделать первый, обрядовый затес на ритуальном дереве. К сегодняшней ночи Рада относилась как к долгожданному времени свободы, когда можно будет, наконец, сбросить с себя строгие запреты старших и вволю повеселиться.

— Пусть только попробуют не отдать, — Рада весело крутанула топорик в воздухе, и лезвие поймало яркий солнечный блик. — Я сама у любого лешака это дерево отвоюю! Смотрите лучше, какую я ленту из сундука матери утащила! Алая, шелковая. Наша Марена самой красивой на всем побережье будет. Все парни шеи посворачивают!

— Тише ты, Радка, раскричалась на весь луг, — боязливо осадила её третья подруга, Лада.

Лада, скромная, тихая и пугливая, шла, прижимая к груди узелок с обрядовым хлебом. Её светлые волосы были уложены в строгую, тяжелую косу вокруг головы, а в голубых глазах застыло беспокойство. Лада искренне верила во все приметы, свято чтила древние традиции и больше всего на свете боялась нарушить какое-нибудь правило. Купальская ночь пугала её своей дикостью и откровенностью.

— Нас парни услышать могут, — Лада испуганно оглянулась на кусты малинника у тропы. — Они ведь с утра на том берегу бревна для кострища катают. Если увидят, какое дерево мы выбрали, до заката утащить попытаются. Обряд испортят!

Девушки вышли на небольшую, залитую солнцем поляну прямо у крутого обрыва над рекой. И все три одновременно замерли, затаив дыхание.

Посреди поляны, склонив гибкие ветви к зеркальной, подернутой легким туманом глади, росла молодая дикая яблоня. Её ствол раздваивался у самого основания, удивительно точно напоминая изгибы женского тела, а ветви переплетались так плотно, словно держали друг друга в объятиях. Листья яблони серебрились на солнце, а на ветках уже завязались маленькие, еще зеленые, но идеально круглые плоды.

— Вот она, — выдохнула Мирослава, делая шаг вперед и опуская короб на сочную траву. — Наша Марена. Посмотрите, как она ждет невестой.

Девушки медленно окружили дерево. Рада подошла ближе всех, её пальцы крепче сжали топорище. Прошептав короткое заклинание-просьбу о прощении у лесных духов, она нанесла первый, легкий удар обухом по стволу, обозначая, что дерево выбрано для священной цели. Сладкий, терпкий сок выступил на чистой древесине, заблестев на солнце, словно слеза.

— Теперь украшаем, — скомандовала Лада, торопливо развязывая узелок.

Они принялись за работу. Это было не просто украшение, а священнодействие. Каждая веточка требовала своего подношения. Лада осторожно положила между корней круглый каравай, густо посыпанный крупной солью, задабривая землю. Мира и Рада принялись вплетать в зеленые косы яблони яркие ленты. Красные — символ яростного огня и будущей страсти, белые — символ девичества, зеленые — символ вечной жизни леса.

Работа продвигалась под протяжные, негромкие купальские песни, которые девушки затягивали вполголоса. Их голоса переплетались, взлетали к кронам деревьев и падали вниз, к реке. Яблоня преображалась на глазах, превращаясь в пышное, ритуальное чучело — Марену, которая ночью станет центром всего празднества.

В это же самое время на противоположном берегу реки, скрытые густой кустарниковой порослью, стояли трое парней. Они только что закончили укладывать первый ярус огромного кострища и теперь отдыхали, тяжело дыша и вытирая пот со своих обнаженных, мускулистых торсов.

Возглавлял мужскую компанию Яромир. Сын деревенского старосты, первый красавец и лучший наездник в округе, он обладал властным, суровым характером. Его широкие плечи и грудь были покрыты темными полосами сажи, а в карих глазах горел тот самый опасный, не укрощенный огонь, который заставлял девичьи сердца биться чаще. Яромир лениво опирался на тяжелый дубовый шест, но стоило девичьим голосам донестись с того берега, как он мгновенно подобрался, точно хищник, почуявший добычу.