Творец. Книга первая

Глава 7.

Мария

начало октября 2020 года

Если кто-то спросит, что было сразу после этого, я ответить не смогу. Как дошла до сцены, остаётся загадкой. Очнулась я уже около мольберта, ощущая грохот стучащего в голове пульса и жар во всём теле. Помню, что старалась улыбаться, глядя на присутствующих – которых, к слову, не видела совсем. В таком состоянии весь зал для меня был словно размытое пятно акварельных красок. Надеюсь, мой оскал никого не напугал.

Я совершенно не публичный человек, в какой-то степени даже социофоб. Компания более чем из четырёх человек вызывает у меня дискомфорт, усиливающийся по мере увеличения численности людей. Предстать пред заполненным под завязку залом для меня сильнейший стресс. Оценивая тогдашнее своё состояние, я даю стрессу семь баллов из десяти максимальных.

Сосредоточиться стоило неимоверных усилий, а, услышав от ведущего просьбу рассказать о картине, я и вовсе лишь чудом не провалилась в состояние панической атаки.

Собравшись с духом, я вкратце пояснила:

- Впервые сюжет возник в моём воображении весной этого года… Картину писала несколько месяцев, используя масло и в основном путём лессировки. Такая техника требует полного высыхания слоя краски перед нанесением следующего. Объекты переднего плана– центральные – я посчитала уместным усилить применением корпусной техники…

Стараясь не замечать сотню устремлённых на меня взглядов, я рассказала, что сейчас планирую нанести лишь небольшие итоговые штрихи, необходимые для логического завершения работы. Лихорадочно вспоминая, всё ли сказала, я обратилась с просьбой к будущему покупателю картины и организаторам аукциона быть предельно аккуратными, поскольку используемый мной разбавитель красок (уплотнённое льняное масло) требует некоторого времени для высыхания слоя. Кроме того, полотно завершённой картины желательно покрыть лаком.

Были ли интересны присутствующим подобные тонкости работы художника, ждали ли от меня чего-то более впечатляющего – не знаю. Могу сказать одно: в том зале перед толпой стояла художница, в силу обстоятельств вынужденная отдать дорогую сердцу работу. И единственное, что держало её на плаву – это желание завершить картину так, как это было задумано, и обеспечить её сохранность на длительный срок.

- Спасибо, Мария, - обратился ко мне ведущий. – Думаю, вы можете приступать, а мы пока продолжим наш благотворительный аукцион. И следующим лотом у нас идёт полотно художника Гершвина Алексея, который является представителем современного авангардизма. Картина называется «Присутствие» …

Далее не слушала. Собственная речь настроила меня на работу и помогла абстрагироваться от окружающей обстановки.

Не меняя положение мольберта, я аккуратно сняла ткань, скрывающую работу. Картина была среднего размера – 60 на 90 см. Для её написания выбрала самый лучший холст, который у меня тогда был: грунтованное льняное полотно средней зернистости на деревянном модульном подрамнике. Было действительно приятно и легко писать, пока не наступил, так сказать, мой творческий кризис. Но всё это осталось в прошлом. Сейчас я знала, где и каким образом должна наложить цвет.

Разложив на специально установленном рядом с мольбертом столике палитру, краски, кисти и два вида разбавителя в маслёнках, я посмотрела на пейзаж, наполненный светом. Пройдясь по полотну составным разбавителем «Тройник» для лучшего последующего нанесения мазков, я приступила к смешению цветов, пробуя и отбирая необходимые оттенки. Постепенно влилась в работу: руки будто сами запорхали по холсту, давая ей указания, уши выключили все лишние звуки, а глаза видели лишь палитру и холст. То и дело прикрывая глаза, я всякий раз видела перед собой тот рассвет и уверенным слоем наносила на его образ завершающие штрихи, навечно утверждая на холсте победу света и искренней любви.

Когда работа была завершена, постепенно возвращаясь в реальность, я ощутила тепло, напоминающее поглаживание тёплой рукой по спине – будто кто-то неизвестный нежно вёл ладонью от шеи вдоль позвоночника вниз к пояснице.

Медленно и чувственно.

Это было так внезапно и неожиданно, что я растерялась. Не понимая, откуда взялось это ощущение, но прекрасно осознавая, что вряд ли кто-то осмелится под пристальным взглядом не одного десятка людей подойти и начать столь откровенные поглаживания, я резко обернулась, осматривая зал.

Ощущение пропало, лишь когда я встретилась глазами с Орловым. И меня вдруг повело: стало душно, пульс бесконтрольно набирал обороты, появилось лёгкое головокружение, звуки доносились глухо, зрение подводило, подёргивая дымкой всё вокруг, кроме этого мужчины.

А он всё смотрел на меня – взглядом человека, готового приблизиться ко мне в любую секунду, но сдерживающего себя из последних сил.

Это безумство было настолько осязаемо, что хотелось вслух спросить: «Что происходит?»

Я стояла и не могла отвести взгляд. У меня галлюцинации, упал сахар в крови? Что это? Нет-нет-нет. Хочу принадлежать себе и быть вменяемой.

И так же внезапно, как появилось, это наваждение прошло. Свет стал ярче, звуки – чётче, я – сама собой.

- Мария, вижу, картина завершена, – слова ведущего были первым, что я услышала, придя в себя.

- Э… Да, это так. Теперь я могу сообщить её название? – пробормотала я и, получив кивок согласия, продолжила: – Уважаемые дамы и господа, представляю вашему вниманию свою работу под названием «Исток». Хочу сказать, что картина целиком написана моим воображением, моей душой. Надеюсь, она будет долгие годы радовать кого-то из вас.