Творец. Книга первая

Глава 13

Мария

ноябрь 2020 года

Казалось, прошла целая вечность в попытках поднять бессознательное тело Ильи, когда кто-то сильный осторожно вытащил его на улицу. Это был Дима. Дима, который с невероятно серьёзным видом что-то говорил в телефон, прижав тот плечом к уху, пока перекладывал Орлова на заднее сидение автомобиля. Дальше всё происходило будто не со мной. Я говорила и действовала на автомате, чётко выполняя односложные приказы друга: «садись» - сажусь на заднее, «нажми и держи» - снимаю с себя шарф, прикладываю к кровавой ране на груди бессознательного мужчины, откуда толчками выплёскивается яркая кровь, «держись» - и мы едем. Нет, мы не ехали. Мы летели!

Я запоздало фиксировала, что пару мест мы пролетели по тротуарам, петляли дворами, как по лабиринтам, а красный свет светофора вовсе был не для нас. В конце концов, мы остановились напротив входа в ближайшую больницу, на крыльце которой нас уже встречали с носилками.

Это потом, придя в себя, я буду удивляться оперативности и слаженности действий друга и медперсонала, но правдивых ответов на свои вопросы так и не получу. От меня отмахнутся, как от назойливой мухи, сославшись на обычное везение. Именно тогда я однозначно поняла: деньги решают всё, в том числе жить тебе или нет.

После длительной многочасовой операции, на которую из другой больницы прибыли дополнительно ещё два врача, спустя две дозы успокоительного для меня, кучи звонков Димы и литра кофе к нам вышел оперировавший Илью врач. Мужчине было за пятьдесят, он был среднего роста, с седыми висками и умными глазами – это всё, что я в том состоянии запомнила о нём.

- Вы его привезли? – обратился он к нам.

- Да, – ответил Дима.

- Кем приходитесь? – прозвучал следующий вопрос, пока я разглядывала уставшее лицо незнакомого мне человека и ощущала страх. Дикий и необузданный. Меня снова стало трясти, как и спустя десять минут после прибытия в больницу. Тогда мне сделали какой-то расслабляющий укол, который позволил распрямиться донельзя сжатой внутри пружине, а мне выплеснуть стресс от произошедшего через истерику на плече друга. Сейчас же я лишь дрожала и молилась, чтобы Илья остался жив. Я не помню, чтобы когда-то так боялась, боялась услышать стандартное и безликое: «Мы сделали всё, что могли, но шансов было мало. Мне очень жаль».

Тем временем Дима, отвлекая меня от подступающей паники, ответил врачу:

- Я друг, она жена, – и мотнул головой за спину, где стояла я.

Еле держась на ногах, я вяло перебирала в голове: «Он друг? Кто жена?». Обернувшись, поняла, что рядом никого нет. «Я жена?» - безмолвно спросила я у Димы, выразив удивление поползшими вверх бровями. Не отрывая от меня глаз, он многозначительно кивнул.

- Да, я жена, – то ли спросила, то ли подтвердила я.

Но уставший за ночь врач, казалось, этого не заметил.

- У пациента огнестрельное ранение верхнего отдела грудной клетки. Зашивали подключичную артерию, сильная кровопотеря, кость задета слегка, здесь повезло, только трещина. В общем, - он потёр переносицу, – операция прошла относительно хорошо. Сейчас он в реанимации, за ним понаблюдают ещё какое-то время. Как станет лучше, переведут в палату. Сразу говорю, сейчас к нему нельзя. Вот в палату будет можно, – мужчина перевёл взгляд на окно.

Светало. Серый цвет пасмурного утра вгонял в тоску ещё больше.

Врач вздохнул и добавил:

- Сейчас езжайте домой, здесь от вас никакого толку, – после этого доктор развернулся на сто восемьдесят градусов и исчез в дверях операционного блока.

Я с облегчением выдохнула. Напряжение последних нескольких часов схлынуло, оставив за собой гул в ушах и дикую слабость.

Посмотрев на друга, я с горько-усталым удивлением поняла, что Дима молча сидел на жёстком больничном стуле и вовсе не спешил возвращаться домой.

Сейчас он, такой невозмутимый, сильный и уверенный, в задумчивости смотрел словно сквозь стену и по обыкновению перекатывал зубочистку на языке. Уверена, что и пульс его в эту минуту был размереннее некуда, но каким-то задним умом или шестым чувством я ощущала незримую тревогу, исходящую от него. Было ли это беспокойство за чужого человека, находящегося на грани, или запоздалое осознание страшной ситуации, я не знала. Дима не из тех людей, кто охотно делится своими переживаниями.

Выйдя из ступора, он коротко скомандовал:

- Поехали.

Я не нашла в себе сил сопротивляться, была вымотана до предела и поэтому покорно пошла вслед за ним.

А на выходе мы почти столкнулись с влетевшей в больницу словно торнадо высокой брюнеткой. На часах в холле было 6:23, а она уже выглядела, как с обложки глянцевого журнала: укладка модного каре волосок к волоску, сложный многоуровневый мейкап со всеми возможными тонами и оттенками, сияющая кожа, выразительные глаза. Одежду я особо не рассмотрела, но что-то было из разряда «белый верх, чёрный низ». И шпильки. Это я поняла по характерному цокоту, разлетающемуся по пустому холлу. Удивительно, как я всё это смогла уловить? Либо во мне отозвалась часть натуры художника, либо обострилось чутьё влюблённой женщины, потому что сквозь закрывающиеся двери я услышала фразу, адресованную девушке, сидящей за стойкой приёмного покоя:

- Орлов в какой палате?