Творец. Книга первая

Глава 20

Саша и Мария

04.06 2021 года

трасса Йошкар-Ола – Чебоксары

- Я тогда Гарика заверила, что со мной всё в порядке, просто нужно выспаться и подумать, прежде чем что-то решать. Хотя уже в тот момент я знала, что буду делать.

Мария отрешённо смотрела сквозь лобовое стекло, в котором отражался наполненный множеством стоп-огней хвост дорожной пробки.

– Понимаешь, ну не могла я его ещё больше в это втягивать. Он же мне как брат, порой как отец, а местами даже – мать, – она горько усмехнулась и подняла на собеседницу полные боли глаза. Это были глаза глубоко одинокого человека, отчаяние и безысходность плескались в них.

- Понимаю, – тихо ответила Александра. – А досье у тебя с собой? Поверь, я не горю желанием лезть туда, куда не следует, – попыталась она предупредить возможное недовольство пассажирки, хотя той, судя по виду, было всё равно. – Просто хочу посмотреть. Иногда приходилось изучать дела оперучета. Это, конечно, не одно и то же, но общее что-то, думаю, должно быть. Ну, знаешь, есть особая терминология, правила составления документов, стиль изложения… Может, это всё вообще фигня фигней.

- А? Да, конечно. Вот, – девушка достала из сумки подшитую папку размера А4.

Включив подсветку салона, Саша углубилась в изучение материалов, а Мария, у которой один вид этих бумаг вызывал нервную одышку, отвернулась к окну.

Они стояли прямо посреди автотрассы. Было уже темно, и всё вокруг освещалось лишь фарами машин таких же невезучих путников, как они. Дорога впереди делала плавный поворот и уходила за кусок густого леса, скрывавший дальнейший путь. Справа и слева буквально друг на друге росли высокие сосны.

«Наверное, днём здесь очень красиво, а сейчас как-то неуютно, словно под прицелом чужих глаз», - размышляла Мария. Что скрывалось за ветвями деревьев, было не видно, но живое воображение девушки тут же дорисовало невероятных и жутких чудовищ. Она с ног до головы покрылась мурашками, поёжилась. «Не хватало ещё окончательно превратиться в неврастеничку. Не лесных чудищ тебе нужно бояться, Симбирская, не лесных…» - ворочалась мысль в её голове.

Автомобильная очередь впереди немного продвинулась. Отложив папку на приборную панель, Саша завела мотор и переместилась на освободившееся место.

- Знаешь, скорее всего, это не фикция. Слишком всё… так как надо, – кивнув в сторону досье, выдала она свой вердикт. – Документы оформлены по правилам делопроизводства, не подкопаешься. Тексты написаны профессиональным языком: все понятия на своих местах. А то, бывает, услышишь по телеку: «завели дело», так передёргивает сразу. Закреплено в УПК «возбудили дело», значит, возбудили. Что они все шарахаются от этого слова? Извращенцы… Ладно, отвлеклась я что-то, – Александра на секунду замолчала, мысленно возвращаясь к своим выводам, и продолжила: – Это скорее всего либо ФСБ, либо разведка, либо… Даже не скажу, кто ещё может быть у федералов. Только вот такой секретности официально не существует. Я имею в виду, ну... действующим законодательством не предусмотрен гриф – «0».

Увидев озарившееся надеждой лицо пассажирки, Саша поспешила добавить:

– Но, зная эту братию, возможность допускаю. Это может быть настолько секретным, что нам на местах и неизвестно вовсе. Если всё действительно обстоит именно так, и это не чей-то жестокий розыгрыш, то дело намного серьёзнее, чем можно предположить на первый взгляд. А вот о чём конкретно речь, даже гадать не берусь. Первый раз слышу о шкале Егорова, и эти «вид», «подвид» - чертовщина какая-то.

Мария окончательно сникла. Огонёк надежды в её глазах растаял, уступив место пустоте. Она смотрела на досье и видела лишь блёклые разводы на картине своего будущего. Оно, ещё месяц назад такое яркое и радостное, сейчас выцветало и размазывалось на хосте реальности в отвратительном цветовом диссонансе.

А Саша внимательно изучала Марию, подмечая детали, отражающие внутреннее состояние художницы: опущенные плечи, отсутствующий взгляд и безвольные руки, лежащие на коленях ладонями вверх. Она видела смирение – верный признак слабости.

…Александра относилась к той немногочисленной категории людей, которым было не всё равно. Если то было в её силах, она помогала тем, кому требовалась помощь. Старалась, по крайней мере. Делала это вопреки насмешкам, упрёкам типа «тебе больше всех надо, что ли?» и от чистого сердца. В глубоком детстве она либо услышала от кого-то, либо прочла, что помогать нужно просто так, не ожидая взамен порой даже благодарности. В противном случае это ожидание сводит на нет все добрые намерения. Сей посыл чудесным образом отложился у неё на подкорке и со временем преобразовался в один из принципов, коими девушка руководствовалась по жизни.

Ещё Саша не терпела смирения. По её мнению, для этого состояния есть лишь одно оправдание – смерть. До тех же пор нужно бороться – сражаться неистово и до последнего. «На том свете достаточно времени для смирения», - часто говорила она в попытке приободрить отчаявшихся. Конечно, она утрировала, но по опыту знала: иногда для того, чтобы снова выйти на ринг, достаточно посидеть пять минут в раздевалке, в тишине и спокойствии. И она давала людям такую возможность.

Вот и сейчас, стоило бегло изучить дело, Саша осознала всю глубину ситуации, в которой оказалась сидящая рядом девушка. Более того, она ощутила, насколько пронзительно одиночество Марии: одна против стольких людей, специально обученных и натасканных, одна против всех, вооружённая лишь диким желанием избежать участи марионетки, что ей была уготована.