Твоя бывшая

Глава 2

Проходит не менее получаса, прежде чем дверь в кабинет снова открывается и на пороге появляется Кирилл. К этому моменту я уже почти не дышу от волнения – если столь длительным ожиданием он хотел выбить меня из колеи, ему это удалось. Впрочем, вряд ли ему это было необходимо – даже в прошлом он мог подчинить меня себе одним взглядом, что уж говорить о настоящем, в котором мы явно находимся в разных весовых категориях. Даже обсуждать смешно – не мне с ним тягаться.

За пять лет, прошедших с нашей последней встречи, Гордеев стал легендой Сити. Его имя ассоциировалось с успехом и удачей: какой бы проект он ни поддержал, тот неизбежно приносил команде баснословные дивиденды. Стремительный взлет его компании, предоставляющей услуги по инвестированию в блокчейн и технологичные стартапы, обеспечил ему не только солидный капитал, но и авторитет среди акул бизнеса. А еще статус завидного холостяка, о котором мечтают самые горячие девушки столицы. Стоит ли удивляться, что на меня он смотрит как на пустое место – в круг его общения вряд ли входят школьные учительницы из провинции.

Кирилл быстро проходит вглубь кабинета, на ходу расслабляя галстук. Небрежным жестом бросает на стол мобильный телефон и, облокотившись бедром о край стола, наконец, смотрит прямо на меня.

В этот момент я ощущаю себя букашкой, наколотой на булавку. Беспомощной, растерянной, не понимающей, что делать дальше. По телу разливается жгучее тепло. Спина и затылок покрываются мурашками. Дар речи мне отказывает. Все происходит почти так, как пять лет назад, когда я впервые увидела его в кабинете у дяди. Это пугает и одновременно зачаровывает. Пугает больше, потому что за все прожитые годы я, конечно, должна была перерасти это увлечение и эти эмоции.

- Ну? – спрашивает он, лениво растягивая слова. – Что такого важного у тебя ко мне, что ты не поленилась ради этого приехать в Москву и устроить в моем офисе сцену?

В моем офисе. Мне кажется, или он нарочно подчеркнул этими словами свое превосходство? Да, никогда раньше я не видела его в такой обстановке, но невероятным образом сразу поняла, что здесь, в этих стенах, он смотрится органично и на своем месте. Впрочем, чем бы он ни занимался – развлекал парнишек в детском лагере, играл в баскетбол с друзьями, управлял моторной лодкой или занимался любовью – он во всем и всегда был поразительно хорош.

- Я не хотела приезжать. Я писала тебе, – говорю я, тщательно контролируя свой голос. – У меня сохранился адрес электронной почты и номер телефона. Видимо, ты ими больше не пользуешься.

- Пользуюсь, – в его тоне отчетливо слышны нотки цинизма. – Но предпочитаю отвечать на письма и сообщения, которые меня интересуют.

Это еще один удар, к которому я не готова. Все это время я была уверена, что до него не дошли мои сообщения с просьбой о разговоре. А он, оказывается, знал, что я ищу его. Знал и просто игнорировал.

В груди болезненно тянет, но я не позволяю себе погрузиться в пучину отчаяния. Преследуемая его пронзительным взглядом, я встаю с дивана, лихорадочно думая, какие слова лучше всего подойдут для того, что я собираюсь ему сказать.

- У меня мало времени, – холодно напоминает Кирилл, демонстративно оттягивая манжет голубой рубашки и глядя на часы.

- Я не задержу тебя надолго, – отвечаю я, но снова замолкаю, заметив, с каким оскорбительным пренебрежением он разглядывает мою фигуру в простом хлопчатобумажном платье и видавшие лучшие времена кеды.

Молчание затягивается. Одна черная бровь мужчины напротив вопросительно ползет вверх, губы презрительно кривятся в неком подобии улыбки.

- Ты уже задерживаешь.

Внутри у меня что-то обрывается, но я заставляю себя смотреть ему прямо в лицо. Темные волнистые волосы. Правильные черты лица, широкие скулы, упрямый подбородок. Проницательные серые глаза и чувственные губы – все также красив, как и пять лет назад. Может быть, даже лучше – как хорошее вино, ценность которого лишь возрастает с каждым годом. Да, время немного изменило юные черты, сделало их резче, фактурнее, теперь в них явно прослеживаются ярко выраженная маскулинность и чрезмерная самоуверенность. И, пожалуй, сексуальность.

Господи, о чем ты только думаешь? Возьми себя в руки, Лера! Ты же почти все сделала. Осталось всего ничего. Это как сорвать лейкопластырь с раны – больно будет в любом случае, но лучше сделать это быстро, чем жить ожиданием неминуемой расплаты.

- Я хотела поговорить с тобой о «Синичке».

- Я удивлен тем, что ты полагаешь, будто меня это интересует.

От этих небрежных слов я снова теряюсь, но заставляю себя продолжать говорить. Это для дяди Димы, напоминаю себе мысленно. Все для него.

- В последние годы дела у лагеря шли не очень хорошо. Чтобы поддерживать его на плаву, дяде пришлось взять несколько кредитов. Счета, платежи – все это копилось и сейчас долги настолько высоки, что он не может их выплачивать. Ему придется продать «Синичку».

- И что в этом особенного? – скучающим тоном уточняет Кирилл. – Это бизнес.

- Когда-то ты говорил, что это место для тебя много значит, – напоминаю я, подавив приступ отчаяния.

- Когда-то мы оба много чего говорили, – его голос становится опасно тихим, и мне с трудом удается подавить внезапную дрожь. – Я не занимаюсь благотворительностью.

- Сайт твоей компании и статьи в газетах утверждают обратное, – возражаю я.

- Помогать больным детям и это – разные вещи.

Слова Кирилла лишают меня уверенности, но я не сдаюсь.

- Дядя болен, – делаю еще одну попытку достучаться до него. – Очень болен. Если он потеряет лагерь, это окончательно его добьет.

- Мне жаль, – это звучит как вежливый отказ. Отказ, к которому я оказываюсь не готова.

- Лагерь ещё можно возродить. Территория, домики – все в хорошем состоянии. Нужно лишь немного вложений и…

Мой голос срывается сначала на шепот, потом окончательно затихает. В наступившей тишине я слышу лишь оглушительный стук своего сердца и звук копировальной машины где-то в соседнем кабинете. Гордеев молчит. По непреклонному выражению его лица я вдруг ясно понимаю, что он откажет. Наивная вера в то, что сентиментальные воспоминания заставят его вложить деньги в убыточное предприятие, тает как дым. Я ощущаю себя побежденной и раздавленной. Что ж, по крайней мере, я попыталась.