Твоя бывшая

Глава 9

Кирилла я встречаю с каменным лицом, готовая к битве. Мои щеки пылают, сердце грохочет в груди как отбойный молоток, а утихшая было ярость вспыхивает с новой силой.

- Ты обманул меня! – воинственно бросаю я, едва он переступает порог кухни.

На его лице, любовно вылепленной природой, не дергается ни один мускул, когда он не спеша проходит к столу и небрежным жестом вешает пиджак на спинку стула.

- И тебе здравствуй, – говорит он спокойно.

- Ты пообещал дяде, что поможешь ему! – тоном обвинителя продолжаю я, взбешенная отсутствием реакции с его стороны.

- Кажется, это было частью нашей сделки, – иронично замечает он. – Так в чем же моя вина?

- Вчера! Ты пообещал ему вчера! – мой голос срывается на крик. – Если бы я знала, то никогда бы…

- Но ты не знала, – перебивает он мою тираду. – И это все меняет, правда?

- Я не собираюсь выполнять условия, которые не имеют никакого смысла, – заявляю я, задыхаясь от возмущения.

Лицо Гордеева каменеет, а тяжелый взгляд прищуренных глаз пригвождает меня к месту.

- Кажется, ты забываешь, о чем мы с тобой договаривались, – чеканит он холодно. – К Панину наше соглашение не имеет никакого отношения. Ты дала слово мне. И я прослежу, чтобы ты выполнила свою часть сделки.

- Это не имеет никакого смысла!

Он пожимает плечами, как бы говоря, что ему на это наплевать.

- А твое слово имеет какой-то смысл? Ты знаешь, учитывая наше прошлое, я не удивлюсь, если нет. К тому же, кто даст тебе гарантии, что я не откажусь от денежных вливаний в задыхающийся бизнес твоего дяди, если ты сейчас пойдешь на попятный? – уточняет он ледяным голосом. – Но ты, конечно, можешь рискнуть и попробовать.

- Ты сделал это нарочно, чтобы унизить меня. Ты просто… – я не нахожу слов, чтобы подобрать определение его поступку. – Ты просто…

- Хоть одно оскорбление в мой адрес, и я заставлю тебя повторять его снова и снова, когда буду трахать тебя этим вечером, – жестко говорит он.

Грубые слова ледяным обручем сжимают мою грудь. Я ощущаю себя пойманной в ловушку, злой и беспомощной. Сейчас Кирилл впервые озвучил свои намерения относительно меня. Да, они лежали на поверхности все это время, но были завуалированы вежливыми размытыми фразами, дающими иллюзию пристойности происходящего. Сейчас же он сказал так, как есть – это не занятия любовью, даже не секс. Он собирается меня трахать. Это само по себе ужасно, но куда ужаснее другое – то, что это откровенное обещание делает с моим телом, которое с готовностью отзывается на чувственный призыв.

Опрометчиво подняв взгляд, я утопаю в бездонной темноте глаз Гордеева. Внутри все сжимается и, кажется, из воздуха разом пропадает кислород.

- А что, если бы я не согласилась сегодня? – спрашиваю глухо, отводя глаза.

- Этого мы никогда не узнаем, правда? Ты согласилась, и ты здесь, – говорит он подчеркнуто равнодушно, а потом, словно эта тема закрыта, усаживается на стул и добавляет: – Вкусно пахнет. Если ты что-то приготовила, рискну попробовать.

Столь стремительный переход от важного к банальному обескураживает, но я не жалуюсь – это лучше, чем продолжать опасную тему, для которой у меня не хватает ни моральных сил, ни смелости.

- А что, твои многочисленные ассистенты и администраторы тебя не кормят? – язвительно бросаю я.

- Зачем, если у меня есть личная рабыня на три недели? – парирует он.

Поджав губы, потому что мое красноречие исчерпало себя, я молча раскладываю пасту по тарелкам.

- Если бы я знала, что удостоюсь аудиенции, приготовила бы что-то особенное, – замечаю едко.

- Да, с щепоткой яда, подозреваю, – не остается в долгу Гордеев.

- Я не настолько банальна, – оставляю последнее слово за собой и беру в руки кусок пармезана и терку.

Пока я сосредоточенно натираю сыр, Кирилл достает из холодильника бутылку вина. Надо признать, за последние годы он приобрел довольно дорогие привычки.

- Тебе здесь комфортно?

Поднимаю взгляд от тарелки, вопросительно приподняв брови.

- Прости?

- Я спрашиваю, комфортно ли тебе в этой квартире, – повторяет он.

- Все хорошо, – я пожимаю плечами, делая глоток вина из бокала. – Вряд ли в моем положении уместно что-то требовать.

- А тебе нужно что-то, что ты хотела бы потребовать? – его темнеющие глаза и интонации голоса словно бросают мне молчаливый вызов.

- Здесь все есть, – отвечаю коротко, не желая вступать в перепалку. Как я уже выяснила, шансы выйти победителем хотя бы из одной у меня ничтожно малы, а мне сейчас надо беречь силы.

Тарелки пустеют. Бокалы тоже. А во мне начинает подниматься волна паники. Сейчас вечер. В квартире мы одни. Я обещала ему «все, что угодно», а он сказал… Он сказал то, что сказал. Что если время расплаты настанет прямо сейчас?

Пока я судорожно пытаюсь предсказать развитие событий, Кирилл доливает мне в бокал вина. Я поднимаю на него глаза и внезапно цепенею. Если зрение меня не обманывает, серые глаза Гордеева сейчас прикованы к моему рту. От этого взгляда мне становится жарко, и я машинально облизываю губы.

О, господи.

- Я… – резко встаю с места, подхватывая дрожащими руками грязные тарелки. – Надо убрать. Будешь кофе?

- Не откажусь.

Все время, пока я составлю тарелки в посудомоечную машину и готовлю кофе, я ощущаю на себе горячий взгляд Гордеева. Под ним мне неуютно, нервно и волнительно. А еще странно знакомо. Словно все это уже было когда-то в прошлом, а теперь просто вышло на новый виток в наших взаимоотношениях.

- Не надо так трястись, – раздается над самым ухом, так что от неожиданности я рассыпаю кофе из банки на столешницу. – Я не собираюсь тебя насиловать.

Как он оказался позади меня так быстро? Почему я не слышала? Зачем он поднялся?

- Я не трясусь, – отвечаю глухо, гипнотизируя взглядом сахарницу, не решаясь обернуться и встретиться с ним лицом к лицу.

Спиной я ощущаю тепло его тела и глубокое размеренное дыхание, которое шевелит волосы на моей макушке. Сердце начинает биться беспорядочно и учащенно, посылая по всему телу тягучие волны расплавленного вожделения, которые притупляют инстинкт самосохранения и будят примитивные первобытные чувства.