Твоя на одну жизнь

Глава 11

Наверное, вот так примерно я себя чувствовала, когда умерла мама.

Беспомощность.

Самое главное и самое страшное. То чувство, которое парализует, сковывает по рукам и ногам и не даёт нормально мыслить. Как будто под ногами разверзлась тёмная бездна – и ты падаешь в неё, падаешь, падаешь…

В прошлый раз мне не дало скатиться в апатию и безразличие ко всему только одно.

То, что есть в этом мире один маленький человечек, который от меня зависит. В этот раз на кону та же ставка.

Я всхлипнула и быстрым, сердитым жестом вытерла ресницы. Есть одно важное отличие. В прошлый раз в острое чувство беспомощности меня ввергло то, что я встретилась со смертью близкого человека. В этот раз мой близкий человек ещё жив. А значит я ни за что на свете не стану опускать руки и сделаю всё, что от меня зависит, чтобы помочь.

- Сколько у нас времени? – сухо спросила я.

Доктор глянул уважительно. Он быстрыми, деловитыми движениями засовывал в чемоданчик слушательную трубку и бутылочку с микстурой.

- Непредсказуемо. Я не берусь давать прогнозы. – Он колебался недолго, но всё же добавил: - Просто будьте готовы к тому, что обструкция и резкое ухудшение может наступить в любой момент. Опасен резкий испуг, паника, любые огорчения. Постарайтесь никогда не оставлять ребёнка без присмотра. В случае, если начнёт задыхаться – успокоить и заставить медленно и глубоко дышать. Главное, медленно.

Я сжала пальцы в кулаки до боли. Ногти впились в ладонь.

- Что ещё можно сделать, чтобы облегчить состояние? Например, если воздух плохой?

Вспомнились пыльные бури и проклятый вездесущий песок, который даже сейчас скрипел на зубах и вызывал настойчивое желание его сплюнуть. Как же я ненавидела этот вездесущий вкус!

- Можно смочить тряпку водой и дышать через нее. Ещё можно забраться повыше – обычно концентрация любых примесей в воздухе там меньше, взвесь оседает к земле. Ещё посоветую гулять по ночам, когда прохладнее. – Он вдруг остановился у самой двери, принюхался. – Плохая ночь. Чувствуете?

Я сначала не поняла, что он имеет в виду.

- В воздухе пахнет гарью, - пояснил он, хмурясь. – Что ж, мне пора! Я с минуты на минуту жду вызова в дом роженицы. Роды тоже в последние годы всё чаще и чаще с осложнениями – женщинам трудно выдерживать жару и обезвоживание в таком ужасном, сухом воздухе. Эх-х-х… а ведь я ещё помню, как было по-другому…

Всё ещё качая головой и бурча недовольно себе под нос, Сандж поспешил прочь.

Я заперла за ним дверь, и несколько долгих минут просто стояла посреди кухни и пялилась в пустоту. Сестра спала неподалёку, и звук её дыхания был свистящим, беспокойным, она то и дело ворочалась, я слышала эти звуки через открытую дверь в спальню.

Но потом до моего слуха донеслись и иные звуки.

Лязг железа, отдалённые крики, детский отчаянный плач… а запах гари усилился, и это вывело меня из прострации.

Надо срочно проверить обстановку.

Самое ужасное в том, что у тебя нет семьи и близкого человека рядом – некому подставить плечо, когда нужно. Вот и сейчас, я даже не могла никому, кроме кота, доверить посидеть с больной сестрой. Ругая себя, почём свет, и мучаясь угрызениями совести, я всё же рискнула оставить её снова одну ненадолго. Надо как следует оглядеться, чтобы понять, что происходит в городе.

Откашливаясь от дикого количества пыли, я всё же сумела отодвинуть засов и откинуть четырёхугольную небольшую дверцу, которая прямо над криво сколоченной лестницей открывала выход на крышу. Вот когда я искренне пожалела, что я не дракон – насколько всё проще, когда можешь просто взлететь, и весь город перед тобой, как на ладони.

Но чего нет, того нет. Что толку мечтать.

Я – человек. Пусть с каплей магии – но магией непослушной, которая является, когда ей вздумается, и так же без следа пропадает, когда так нужна. Так что лучше жить, не рассчитывая на неё совсем, чем разочаровываться и попадать в безвыходную ситуацию, потому что эта капризуля отказала в самый неподходящий момент.

Взобравшись на крышу, я отдышалась и повернулась лицом в ту сторону, откуда дул ветер с привкусом гари… и обомлела.

Я, конечно, понимала, что смерть принцессы Хадиль и ярость драконов создадут хаос на площади. Тревога за сестру просто отодвинула в сторону переживания за посторонних людей. Которые, к тому же, сами нарывались, подняв оружие на Драконов и выкрикивая лозунги о том, что их всех надо убить.

Но почему-то, видимо, привыкнув общаться с самым благородным представителем этого чешуйчатого рода, думала, что месть Чёрных Драконов ограничится только наказанием бунтовщиков.

Как же горько я ошибалась.

Зарево пожара вспыхивало до небес, окрашивая чёрные небеса багряными сполохами. Вся площадь пылала от края до края. Огненные реки растекались уже в стороны от неё по улицам и переулкам. Крики людей, мечущихся в пламени, доносились даже сюда. Пламя уже охватывало дома, люди просыпались и бросались спасать себя и вещи… кричали женщины и старухи, плакали дети, лай собак и скрежет сожжённых балок, падающих вместе с прожжёнными крышами, дополняли ужасную музыку этой проклятой ночи.

А над всем этим парили драконы, выпуская всё новые и новые струи раскалённого пламени. Они были так черны, что отсюда я не могла их видеть, но рисунок их жестокого полёта безошибочно угадывался по узору безжалостных струй огня.

И я вдруг поняла, что они опьянели от собственной жестокости, и не оставят город в покое так просто.

Не оставят, пока не спалят до тла.

Осознание этого было словно ударом по щеке, который вывел меня из состояния паники. На её место пришла холодная рассудочность.

Если оставаться здесь, рано или поздно – а такими темпами, скорее рано, огонь доберётся и до нашего дома. Судя по всему, потушить драконье пламя или остановить его стремительное распространение у жителей Аш-Серизена не получалось.

Я спустилась вниз и растолкала сестру.