Твоя (не)верность. Семья вопреки

Глава 2

Ключ застревает в замке, будто сам дом препятствует моему досрочному возвращению.

Предупреждает.

И всё же я не верю в приметы и подсказки Вселенной.

Тихо открываю, стараясь не шуметь.

Сейчас почти три дня, Гриша, наверное, работает в кабинете. Или уехал по многочисленным делам, в которые я никогда не вникала.

Как и он в мои проекты по дизайну интерьеров.

В прихожей сумрачно, пахнет чужими духами. Удушающий сладковатый запах.

Смутно знакомый, от него сводит желудок.

Я скидываю каблуки, ощущая босыми ногами холод паркета. Почти босыми — тонкие колготки не в счёт.

— Гриша?

Говорю тихо, словно боюсь нарушить тишину. Такую вязкую, будто мне в уши набили ваты.

Но длится она недолго.

Я уже собираюсь пройти на кухню, как слышу из плотно закрытой двери спальни звук, которого там не должно было быть.

Смех. Женский, приглушённый, томный.

Я застываю. Рука сама тянется к ручке, хотя понимаю: пожалею.

И всё же толкаю дверь. Как пловец перед нырянием в ледяную воду.

Разве что не зажмуриваюсь. Предпочитаю не прятаться.

Они замечают меня не сразу.

Зато я заметила. Его и её.

Алина, моя секретарша, лежит на спине, голая, на наших простынях.

Её рыжие волосы раскиданы по моей подушке.

Гриша, мой муж, чью спину я изучила до малейшей выпуклости мышцы, полулежит ко мне спиной. Он прижимает Алёну, его пальцы впиваются в её бедро.

Так же, как когда-то, он впивался в моё бедро.

Рыжая шельма стонет, смотрит на моего мужа и улыбается. Запрокидывает голову, и я вижу на её тонкой лилейной шейке след от засоса.

Свежий, как укус вампира. Как рана. Как метка. Она принадлежит ему.

Эта женщина этому мужчине. Чужому мужу…

— Гриша, — вырывается у меня не то хрип, не то стон.

Она оборачивается и вскрикивает. Хватается за простыню, чтобы прикрыть силиконовую грудь.

Гриша медленно оборачивается. Лениво прикрывается, на мгновение хмурится, но в его глазах нет ни стыда, ни удивления.

Словно он ждал, что однажды это случится.

Я смотрю на него и вижу только усталую злость.

— Ты же должна была вернуться через три дня, — произносит он. Голос ровный, будто обсуждает погоду.

— Решила сделать сюрприз, — говорю я, не в силах поверить.

Алина одевается, косо посматривает на Гришу, и это выводит меня из ступора. Выводит из себя.

— Вон! — говорю я, почти кричу, и голос звучит чужим звуком. Из параллельной жизни. Судьбы. — Оба!

Гриша одевается быстро, его движения отточены, он не смотрит на Алину, не смотрит на меня.

— Сейчас же уходите, — твёрдо повторяю я, как мантру. Как молитву. Как доску в бурном море, за которую хватается утопающий.

Не понимая — бревно не спасёт.

Алина торопливо застёгивает облегающую рубашку. Алую, как кровь. Я заметила, что мне в ней сегодня казалось неестественным — на Алине не было помады. Размазалась.

От поцелуев моего мужа.

Гриша останавливает её рукой. Его пальцы нарочито медленно скользят по её плечу — нарочито, для меня.

— Это и мой дом тоже, — говорит он. — Но сейчас мы уйдём, а ты успокоишься. Завтра или послезавтра я вернусь, тогда и обсудим.

Говорит так, будто я истерю из-за путёвки на юг!

В глазах темнеет.

— Нечего обсуждать! Мы разводимся!

Я хватаю первую попавшуюся вещь — керамическую вазу из Марокко, она всегда стояла на комоде — и швыряю в стену рядом с ними.

Осколки отлетают на кровать. Смятые простыни, пахнущие страстью. Чужой, грешной, распутной.

Алина визжит и прячется за моего мужа. Гриша стоит и смотрит мне в лицо, будто укоряет. Он укоряет!

— Убирайтесь! — выдыхаю я. Вся моя решимость и кровожадность иссякают после этого броска.

Но я держу лицо. Всегда держу лицо.

Гриша и Алина уходят.

Мне кажется, что муж замедляет шаг, когда проходит мимо меня, стоя́щей у комода со скрещенными на груди руками, смотрящей в сторону. Чтобы не видеть их больше.

Вместе.

— Ты так гордишься своим делом. Стоило оно этого? — спросил тихо.

Я не отвечаю, не поворачиваю головы.

— Алина всё скачала. Всю твою клиентскую базу, Вик. Так что ты проиграла. Просто хочу, чтобы ты знала. И не спешила с громкими заявлениями.

Я вздрагиваю и шиплю:

— Уберёшься ты, наконец?!

Всё внутри дрожит, но внешне я спокойна.

Пока не хлопает дверь. Пока я не слышу, как поворачивается ключ в замке.

Ушли.

Я одна.

В доме, который больше не мой.

Он осквернён, обезображен, обесчещен, и ничто больше не будет как прежде.