Твоя (не)верность. Семья вопреки

Глава 9

Гриша

Я прихожу первым. Занимаю выгодную позицию, чтобы видеть её, когда она только переступит порог.

В углу, у старого камина, я его запомнил.

Как и её смех в тот вечер. Она стояла, запрокинув голову, и в глазах плавали огоньки от свечей. Это будило во мне желание. Желание к той, кем я обладал уже много лет, и мне это не наскучило.

Сейчас камин холоден, а свечи — декоративные, электрические.

Фальшивые, как и всё вокруг.

Я заказываю её любимое вино. Она не приедет за рулём, знает, что будет нервничать.

Несмотря ни на что, Вика гораздо более прагматична, чем хочет казаться.

Без трёх минут.

Она всегда опаздывает минуты на три.

Я приказываю разлить вино по бокалам, хочу, чтобы она видела: я всё про неё знаю. Я её жду.

Но ожидание сегодня затягивается.

Четыре минуты. Пять.

Я опустошаю свой бокал наполовину. Её стоит на столе полным. Как насмешка.

Что, если не придёт?

Я начинаю злиться.

Внутри всё сжимается в тугой, колючий комок.

Я представлял эту встречу последние несколько часов.

Просто так, для развлечения.

Два сценария. Первый — она начинает меня умолять оставить ей бизнес. Второй — пытается воззвать к моему чувству вины.

Возможно, даже сделает уступку: скажет, что понимает, что есть и её вина. Но моя больше.

Конечно.

Она оттолкнула меня своей холодностью, своим облегчением после потери последнего ребёнка, будто это было то, на что она могла втайне надеяться.

Теперь — попытается договориться.

Когда дело — труба, противники всегда стараются устроить торг.

И вот она появляется.

В маленьком чёрном платье, будто пришла в театр, на свидание или похороны. Похороны вернее.

Платье строгое, чуть выше колена, я кидаю взгляд на её острые худые колени, вспоминаю, как любил класть на них руку, и перестаю думать о том.

Какой бы обольстительной Вика ни казалась, как бы не старалась меня растрогать, я помню: это игра. Всё в ней — игра.

Она холодна, как Снежная королева.

Не смотрит по сторонам, идёт прямиком к столику.

Садится напротив, кивает. Холодно, на лице маска — красивая, выточенная изо льда каждая черта её лица, в глазах — желание плеснуть в меня бокалом вина. Но маска не даёт трещину.

Она даже и не понимает, что именно это я ненавижу в ней больше прочего — холодный расчёт. Стылые руки с идеальным французским маникюром.

Она ненавидит полутона.

К вину, конечно, не притрагивается. Поднимает чуть заметно бровь, как бы говоря: «Ты уже выпил?! Я так и знала!»

— Зачем здесь?

— А почему бы нет?

Вот так. Сразу в лоб.

Схватка.

Я весь подбираюсь, чувствую запах скорой крови.

Без предисловий даже лучше.

Она всегда хотела быть «конём с железными яйцами». Доказать всем, что не слабая.

Я с радостью верну ей её предназначение.

До того, как всё кончится. Между нами.

Зачем мне это? Наверное, я и сам сейчас не знаю правильного ответа. Искреннего..

Но нужно. Просто вернуть ту Вику, которую любил и которая любила меня!

Она молчит и смотрит куда-то в сторону, лишь бы не смотреть на меня. Строит из себя жертву, и мне хочется привлечь её внимание.

Жёстко, громко стукнуть кулаком по столу, рыкнуть: «Опомнись! Мы же любили друг друга. Ты тоже хотела этого ребёнка! Говорила так, гладила живот».

Но я холоден. Сжимаю пальцы под столом на коленях.

— Ты приняла решение раньше? Хорошо, — начинаю я, откидываясь на спинку стула. Мой голос звучит наигранно для меня самого. Примирительно. Слащаво, будто мы читаем по бумажке слова чужих ролей. — Я рад, что ты тоже решила оставить все наши «разногласия» в прошлом. Как кошмарный сон. Мы построим всё заново, но по-другому. Алины, считай, больше нет.

Мне нравится, что она вздрагивает при упоминании её имени. Мне оно и самому даётся с трудом, будто в нём заключено проклятие.

Я зашёл слишком далеко. Не стоило приводить её к нам, но…

Что было, того не вернуть.

— Гриша, — она говорит, и я слушаю звуки её голоса. Пытаюсь понять, чем они во мне откликаются. Помимо наслаждения собственной победой, в которой не сомневаюсь. — Хватит. Не надо этих сказок.

Она говорит, но в голосе нет ни злости, ни обиды. Но я хорошо её знаю: она смертельно меня ненавидит. Пройдёт. Со мной же прошло!

И это усталое презрение в её лице развеется без следа. Я верну Вику, хотя бы на время. Прежнюю, домашнюю.

— Я не прошу тебя с ней порывать, можешь и дальше таскаться по мотелям. И мы не будем ничего строить. Ты сам всё уничтожил. Я пришла с другим. Отпусти меня. Ради нашего общего прошлого. Ради детей. Просто отпусти.

Замолкает, будто собирается с силами. Я молчу. Пусть выскажется.

А мне достанет удовольствия разрушить её фантазии, как когда-то она безжалостно уничтожила мои. О нашем доме, о нашей жизни.

— Давай разведёмся цивилизованно, без скандалов. Между нами давно всё кончено.

Тут она делает паузу. Я знаю, о чём думает: «После смерти последнего ребёнка».

— Если оставишь Наташку, меня и фирму в покое, я ничего не скажу о тебе и этой… детям. Просто устали друг от друга. Это моё условие.

Внутри всё обрывается. Я жду, пока официант положит перед нами блюда. Томлёная говядина с овощами на гриле.

Её любимое. И десерт — тирамису. Но десерт будет позже.

Я помню её вкусы, а она долго игнорировала мои.

Ничего.

Пройдёт.

И пусть ты выбрала войну, тебе в ней не выиграть.

Хотя ты готова отважно сражаться, я это вижу по жёстким складкам возле твоего накрашенного рта.