Твоя сестричка

Глава 4. Маша

После ужина меня одолела паранойя. На пути в душ мне вдруг пришло в голову, что, возможно, тут повсюду установлены камеры скрытого наблюдения. Я внимательно осмотрела и коридор и ванную, но ничего подозрительного не углядела. Но на то камеры и скрытые, верно? Невооруженным глазом их не обнаружить.

Обняв себя руками, я долго стояла под струями горячего душа и тревожно косилась в темный зев вентиляции. Камера могла быть там. Мое дурное воображение разыгралось, и я со страхом и отвращением представляла, как Костя наблюдает за мной с другой стороны экрана. Смеется ли он, глядя как я намыливаюсь, довольный своей властью? Или испытывает брезгливость?

Я сама испытывала к себе брезгливость от того, что такие идеи вообще приходят в голову, но поделать ничего не могла. Одна моя часть понимала, что это просто дикий бред, а вторая думала: ну а вдруг?..

Отказавшись от предложенной помощи, я раскладывала и распаковывала свои вещи до позднего вечера. После месяца в детдоме большая отдельная комната, пусть и в этой чужой квартире, казалась раем на земле, не меньше. Может, я и смогу пережить этот год, может, все не так плохо, как я себе напридумывала.

В принципе, я привыкла жить на чужой территории. Если подумать, как раз своей территории у меня никогда и не было. Так о чем тогда переживать?

Но я переживала. Чтобы отважится выйти на кухню, я долго стояла перед дверью и прислушивалась, пытаясь понять, где находится Костя. Чем меньше мы будем пересекаться, тем лучше.

Судя по звукам из-за закрытой двери, все было чисто, но только я собралась выходить, послышались шаги. Я задержала дыхание и отступила в сторону, чтобы не отбрасывать тень на дверную щель.

Костя прошел мимо, но потом вдруг вернулся, и я с замершим сердцем ждала, что он сейчас постучит или даже попробует открыть дверь без стука, как бывало делал его отец (хорошо, что я ее заперла), но он только стоял там молча. А я стояла со своей стороны, боясь даже дышать, и сердце громогласно билось у меня в груди.

Что он там делает, гадала я, подслушивает?

По ощущениям прошла целая вечность, прежде чем вновь послышались удаляющиеся шаги. Я выдохнула и привалилась к косяку.

После некоторого затишья раздались звуки другого характера: льющаяся вода, чайник, хлопанье дверцы холодильника.

Обломался мой поход на кухню.

Я стояла все там же у двери и злилась на весь мир, на Костю, но больше всего на себя за то, что не могла перестать чувствовать себя как загнанный зверь.

Когда злость достигла точки кипения, то превратилась в решимость действовать. Я распахнула дверь и шагнула в коридор.

Не буду никого избегать, пусть лучше люди избегают меня.

Костя стоял у плиты и наливал себе растворимый кофе.

— Кофе на ночь? — поинтересовалась я.

Мне казалось, вопрос прозвучал достаточно едко, но Костя повернулся, и на лице его расплылась глупая улыбка.

— Не думаю, что тут есть кофеин, — ответил он, завинчивая крышку. — Сколько не пью, только в сон клонит. Хочешь тоже? Или чай? Или... подожди, у меня еще где-то какао есть, — и он принялся лихорадочно открывать и закрывать шкафчики в поисках последнего.

Я следила за ним с исследовательским интересом. Кто знает, быть может, он даже не притворялся. Быть может, он ни капли не походил на отца.

Но пусть даже и так, мне он все равно не нравился.

Костины поиски увенчались успехом, он нашел не одну, а целых пять пачек разного какао.

— Я не знал, какое ты любишь, да и любишь ли вообще, поэтому в магазине решил взять разного на пробу, — так объяснил это он.

— Да уж, ты основательно закупился, — заметила я, вспоминая битком набитый холодильник и ломящиеся от всевозможной снеди шкафчики.

— Ну, ты же у нас растущий организм, — неловко отшутился он.

У нас.

Не думает ли он, что мою симпатию можно купить? Забей кухню разнообразной и дорогой едой, подари ноутбук, предоставь отдельную комнату — и глупая шестнадцатилетняя девочка будет тебя боготворить.

Нет, со мной такой номер не пройдет.

Я выбрала одну из пачек, и Костя достал молоко. На пять минут наступила почти идиллия: мы, действуя слажено, как будто бы до этого репетировали свои роли, в молчании готовили какао. За темным окном накрапывал дождь и шумел ветер, а здесь, на кухне было тепло и светло. Почти уютно. Почти как дома.

Когда какао приготовился, я взяла кружку и собралась уйти к себе, но Костя заговорил:

— Слушай, я понимаю, что ты, наверное, чувствуешь себя не в своей тарелке. Для меня все это тоже ново.

Он сел за стол и посмотрел на меня выжидающе, так что мне пришлось опуститься напротив. Я не отрывала руки от кружки, хотя она почти обжигала.

— Самое главное, я не хочу, чтобы ты чувствовала, что чем-то мне обязана. Ты не обязана. Я просто надеюсь, что со временем мы станем хорошими друзьями.

«Всенепременно.»

— Мой дом — теперь твой дом, пожалуйста, помни об этом.

Я чувствовала, как ему трудно это говорить. Трудно, потому что я не помогала. Ни словом, ни жестом не давала понять, что его слова вообще доходят до меня. Просто сидела, уставившись в пар поднимающийся над кружкой, и молчала.

Он произнес еще несколько высокопарных фраз, но так и не найдя отклика, перешел к делам насущным:

— Я хотел поговорить с тобой о школе. Может, я слишком поспешил, но уже передал твои документы в новую школу. Школа эта очень хорошая, я сам ее закончил, и, что важно, она здесь совсем рядом. Тебе не придется никуда ездить, хотя если хочешь, я могу подвозить тебя по утрам. Так может быть гораздо удобнее.

Идея пойти в новую школу мне понравилась. Я знала, что стоит мне вернуться в старую, и скрыться от пересудов и косых взглядов будет негде. А еще каждый день придется терпеть предательницу Светку. Я надеялась, что никогда ее больше не увижу, но все же наша с ней история казалась незаконченной. Я хотела если не мести, то хотя бы узнать, почему она поступила со мной так, как поступила.