Твоя сестричка

Глава 8. Маша

Меня спрашивали на каждом уроке. Это не было командой вроде: «А ну-ка, Дубровская, быстро к доске!», нет, учителя как бы невзначай замечали: «Так... А у нас тут новенькая... Что ж, Маша, не хочешь ли решить задачу?», «Не желаешь ли ответить на вопрос?». Я хотела — а был ли у меня выбор? Жутко было бы ударить в грязь лицом в первый же день в новой школе, где все боготворили Костю.

Я не шучу, каждый учитель считал своим долгом вспомнить, каким тот был хорошим учеником и, вообще, замечательным человеком.

Ну не знаю... Может, он всем им заплатил? Деньги-то у него точно были.

Так или иначе, то ли мне везло, то ли отстала я не так сильно, как боялась — почти на все вопросы у меня находились ответы. И я видела по довольным лицам учителей, что они не разочарованы в Костиной «сестре».

Единственная проблема возникла с предметом под названием «второй иностранный». В моей старой школе был только английский, но здесь в дополнение к нему половина класса учила испанский, а другая — немецкий. Я не знала ни того, ни другого, и что бы я не выбрала, мне предстояло одолеть отставание в три с половиной года в самые сжатые сроки — вот где обещанные репетиторы пригодятся.

Чем больше вопросов мне задавали, тем увереннее я себя чувствовала. Даже если я в чем-то ошибалась или не знала ответа, я не смущалась и не зажималась, а лишь наполнялась энтузиазмом. Я знала много и хотела знать еще больше.

Я была так довольна собой, что забыла стесняться. Именно так, как будто стеснение — это просто привычка, которую можно помнить и которую можно забыть. Я вот забыла и ни капли не волновалась на переменах, вступая в разговоры с незнакомцами. Даже не знаю, кто эти разговоры начинал, я или они, настолько я опьянена была своим успехом.

В меня будто вселился какой-то дух, я была вовсе не я, или наоборот, я была, возможно, на один этот странный день лучшей версией себя.

Впервые в жизни мне пришло понимание, насколько давящим может быть мнение людей о тебе, как оно заковывает в цепи, из которых почти невозможно освободиться.

Здесь я сбросила оковы, которые удерживали меня годы в старой школе.

Там я была падчерицей хама-отчима и дочерью ненадежной женщины, которая даже не знала, как зовут моих учителей, и уж тем более не узнавала их при встрече на улице, и учителя по умолчанию считали, что я такая же. Они не замечали меня в классе, как бы хорошо я не выполняла задания. Я была пустым местом. И у меня не было причин стараться, пока я не начала делать это для себя.

Здесь я была «сестрой» успешного Кости, и это меняло все дело. Я стоила того, чтобы дать мне хотя бы шанс проявить себя. Шанс, которого раньше у меня никогда не было.

Те одноклассники видели лишь тихую унылую Машу, не стоящую чьего-либо внимания, даже не представляя, что я такая тихая, просто потому что мне противно участвовать в их вечном балагане.

Эти одноклассники приняли меня всерьез. Они не доставали меня глупыми вопросами, которых я так боялась, не пытались отыскать скрытый смысл за моими словами, не подначивали, придираясь к неловким фразам (опыт в предыдущем классе к такому адекватному общению меня не готовил). Думаю, если бы они вдруг узнали, что я была в детдоме, и даже по какой причине я туда попала, то и тогда не стали бы надо мной издеваться (или, по крайней мере, слишком уж усердствовать в этом деле).

Единственной, с кем я так и не познакомилась, была та девушка, которая до этого с любопытством наблюдала. Я видела, что она хочет заговорить, но то я беседовала с кем-то еще (чье имя, каюсь, тут же вылетало у меня из головы), то именно в этот момент меня подзывал учитель.

Перед алгеброй я познакомилась со своей классной Татьяной Сергеевной. Она понравилась мне гораздо меньше Марии Семеновны, но все же была вполне сносной.

А вот на седьмом уроке, физике, я вновь встретилась с последней. Ее предмет был самым тяжелым для меня, и именно по нему у меня имелось больше всего пробелов в знаниях. Но Мария Семеновна объясняла так понятно, что даже не зная предыдущих тем, я много чего поняла из нового материала.

После урока, который был последним как для нас, так и для нее, она пригласила меня в свой кабинет, чтобы составить план для моих самостоятельных занятий по пропущенным темам. С планом она, действительно, помогла, но, как я поняла вскоре, это было в большей степени предлогом. Основной темой встречи было желание поговорить о Косте.

Конечно.

О ком же еще можно говорить? Разве есть другие такие замечательные люди в этом мире?

В каморке, куда вела небольшая дверь слева от доски, у Марии Семеновны кроме всяких физических приборов стоял также и чайник с чашками, и не меньше десятка жестяных банок с печеньем.

— Мои бывшие мне присылают, знают, что это мое любимое, — с умилением сказала учительница, выставляя печенье на учительский стол, за которым мы устроили наше скромное чаепитие. — Много их у меня бывших, и все помнят...

Когда она сказала про бывших, в голове у меня возникла картинка с бесконечной чередой бывших мужей, каждый из которых регулярно высылает печенье некогда любимой женушке.

Примерно через секунду я догадалась, что речь все-таки об учениках, но версия про мужей мне понравилась больше.

Интересно, Костя тоже шлет ей печенье?

Это какая-то повинность?

— Знаешь, это был очень дружный класс. Никогда такого не видела, ни до ни после...

Я прихлебывала чай, уже морально подготовившись выслушивать нудные воспоминания. Как-то раз я так же застряла с соседкой тетей Ниной, к которой зашла от отчаяния: я забыла ключи, дома никого не было, а мне так хотелось в туалет. В итоге я просидела у нее три часа, за которые не вставила и двух слов в бесконечные истории о каких-то людях, то ли родственниках, то ли героях какого-то бессвязного сериала. (К слову, в тот день мне пришлось до ночи ждать отчима на улице, но даже это показалось мне вполне приемлемым после трех часов со словоохотливой тетей Ниной).