Твоя сестричка

Глава 14. Костя

Хотя казалось, что уже можно выдохнуть, Костя все еще плохо спал. Череда неприятностей на работе благополучно завершилась, но подсознание словно забыло выключить тревожный режим. А может, это день такой был (вернее, ночь). Потому что в то время, как в своем бредовом сне Маша искала навязчиво звеневший телефон, Костя проживал бесконечный кошмар, в котором возвращался в худшие моменты недавнего прошлого.

Все эти моменты были связаны с Аней.

Аня ушла.

Этот простой факт вроде бы давно перестал его мучить, но во сне боль возвращалась с новой силой.

Естественно, в расставании не было ничего глобально трагичного или катастрофичного (пусть Косте временами казалось как раз наоборот), но вся эта ситуация была ужасно неприятной, а размышлениями и сожалениями о ней Костя буквально выедал себя изнутри.

Время прошло, и раны начали затягиваться. Появилась милая девушка Диана, такая хорошая, такая не-Аня. Костя пытался радоваться и изо всех сил изгонял ощущение, что обманывает и себя, и ее. Вместе с Аней он как будто потерял часть себя и теперь лишь плыл по течению, направляемому по большей частью чьей-то чужой волей. В данном случае, Дианиной. Она была инициатором их отношений, и это тоже заставляло Костю чувствовать смутную вину.

Но здесь, во сне не было никакой Дианы. Его откинуло назад во времени, словно прошлое было огромной черной дырой, а зыбкое настоящее — всего лишь отвесным склоном, по которому он с трудом карабкался к смутному будущему, брезжущему где-то там над головой неверным светом. Прошлое обладало гравитацией. А гравитация всегда побеждает. И чем ты старше, тем сильнее тебя тянет назад. Вниз. В пучину так и незаживших ран и потерянных шансов.

— Ты, знаешь, кто? — говорила Аня в его сне. — Ты как та жалкая дворняга, что мешается под ногами. Она думает, что если вам с ней случайно было по пути, то теперь ты ее хозяин. Она не понимает, что всем на нее плевать.

— Ты сравниваешь меня с дворнягой?

— Жалкой дворнягой. Ты же сам слышал. Или хочешь, чтобы я повторила?

Костя не помнил, точно ли диалог во сне повторяет тот, что случился когда-то наяву или верно только общее, но не частности. Главным были его эмоции, и они повторялись точь-в-точь: недоумение, возмущение, обида, злость, боль.

Аня ранила его в самое сердце.

Они ругались. Они просто ругались, как и все последнее время. Но этому скандалу суждено было стать финальным. Потому что после слов про «дворнягу» Костя понял, что с Аней ему больше не о чем говорить.

Ее высказывание было мерзким само по себе и оскорбило бы любого, но в случае с Костей еще и било по больному месту. Он, ненужный отцу, росший без матери, кем он был, как не дворнягой? Конечно, Аня знала о его детстве, знала о его чувствах. Она тысячу раз бывала у него дома, общалась с его тетей, разглядывала детские фотоальбомы, в которых на семейных фото вместо мамы и папы, бабушек и дедушек была только эта самая тетя. Аня знала, куда его пнуть.

— Мне хотелось, чтобы мы расстались как взрослые люди, но по-хорошему ты не понимаешь... — Еще одна Анина реплика запавшая в душу.

Во сне она продолжала звучать и разноситься над городом подобно колокольному звону.

Костя шел по улице, куда глаза глядят. Что он должен был тогда понять?

«Что у нее кто-то есть», — промелькнула неожиданная мысль.

Костя остановился. Внезапно это показалось ему таким логичным. Конечно, у нее кто-то есть, естественно. Ну он и идиот!

Подстраиваясь под его размышления, сон изменился, и Костя увидел череду сцен, связанных Аней и ее тайным любовником. Тот был кем-то знакомым, но кем, Костя разглядеть не мог.

Потом они вдруг все оказались на роллердроме. Он сам, Аня, Дима, Диана. Все было как в прошлое воскресенье. Вот только он с трудом катался по кругу, а Диана тянула его за руку, почти висела на нем мертвым грузом. Он пытался отмахнуться, но Дианина хватка не слабела. А на лавке в центре роллердрома Дима с Аней сплелись в страстном объятии.

С каждым кругом по роллердрому все яснее и яснее становилась очевидность их отношений. Все эти намеки, взгляды, будто случайно обороненные фразы — все сходилось. Как он мог быть таким слепым?

Костя не хотел смотреть, но не мог оторваться от неприятного зрелища. А вот Дима с Аней, занятые друг другом, не обращали на него ни малейшего внимания.

Видеть их было физически больно. Что-то сдавливало его тело, кольцами обвиваясь вокруг грудной клетки. Предплечье ныло, а в запястье как будто бы что-то вгрызалось. Когда Костя смог опустить взгляд, он увидел, что так и есть — вместо Дианиной руки в него вцепилась огромная клыкастая змея, а ее длинное и толстое тело обвивалось вокруг его корпуса, сжимая все сильнее. Он попытался ее сбросить, но она впилась в него крепко и теперь своей огромной пастью поглощала его руку сантиметр за сантиметром. Костя хотел закричать, но звук, рвущийся из его глотки, заглушил сладострастный Анин стон. Они с Димой больше не удовлетворялись всего лишь объятиями.

Странная смена перспективы — как будто бы Костя теперь смотрел снизу, почти с самого пола, исполосованного следами от роликов — и вот Аня с Димой разъединяются. А потом Дима подхватывает ее и швыряет в воздух. Аня подлетает к потолку.

Костя успевает только подумать о том, что ее волосы не светлые, какими были всегда, а темные — необычная перемена, чем она может быть вызвана? — и тут же бросается вперед, чтобы успеть поймать ее, но не справляется со своим телом, которое ощущается неожиданно чужим, нелепым, маленьким и вовсе даже не человеческим.

Он всего лишь пес: четыре лапы, жесткая колючая шерсть, обрубок хвоста. Он дворняга, как Аня и говорила. Она была права. Она видела его на сквозь.

Костя наблюдал, как она летит вниз, и взвившиеся темные волосы закрывали ее лицо.

— Сделай что-нибудь! — крикнул он Диме, но тот только засмеялся. Может, он и вовсе не слышал его слов, потому что из Костиного горла вырвался лишь хриплый лай.