Твоя сестричка

Глава 20. Маша

Когда я уже начала думать, что Полина не придет, ее улыбающееся лицо возникло над моим окном.

— Маш, привет!

Я вздрогнула.

Костя хотел выйти, наверное, чтобы открыть ей дверь, но она справилась сама.

— Здрасте! — сказала Полина, забираясь на заднее сиденье. — Ну вот, наконец, и познакомились. Очень приятно, Константин.

— Мне тоже, Полина, — в тон ей ответил Костя. — Можно просто Костя.

— Маша о вас много рассказывала.

— Правда? — Костя с улыбкой на меня посмотрел и завел мотор.

— Да она только о вас и говорит.

— Она врет, — сказала я.

— Да, Маша просила вам об этом не рассказывать. Но я проговорилась как всегда. Вечно со мной так... — вздохнула Полина.

— Ничего страшного, — заметил Костя. — Не думаю, что это какой-то страшный секрет. У меня тоже есть один такой: Маша мне и о вас тоже много рассказывала.

Я увидела, как просветлело лицо Полины в зеркале заднего вида и решила ничего не говорить.

— Ко мне можно на ты!

— Тогда и ко мне тоже.

Милый обмен любезностями, при котором я ощутила себя лишней.

Они оба безбожно врали.

Или нет?

Мне вспомнился сегодняшний школьный день. Я что-то рассказывала Полине, и она заметила:

— Ты постоянно говоришь о своем брате. Тебе повезло, что у вас такие хорошие отношения.

— Постоянно? — удивилась я. — Что я о нем говорю?

«А насчет хороших отношений — три раза ха!»

— Не знаю, — протянула Полина. — Просто его имя постоянно мелькает в разговоре. Костя то, Костя сё...

— Сомневаюсь, что я так говорю, — рассмеялась я, а сама задумалась. Возможно, в последнее время я, и правда, слишком часто упоминала Костю. Но это неудивительно, ведь он, по сути, составлял большую часть круга моего общения, как не печально это признавать. Однако неприятно было осознавать, что я треплюсь черт знает о чем и даже не отдаю себе в этом отчета...

***

Мы слегка опоздали. В фойе маленького театра, затерявшегося во дворе среди новостроек, уже никого не было, кроме разве что билетерши и гардеробщицы. Костя, однако, успокоил нас, заверив, что мы ничего не пропустили — перед основным спектаклем, по программе, выступала группа детской самодеятельности.

Как будто кто-то волновался.

Разве что Полина немного. Она, похоже, пропустила весь мой сарказм мимо ушей и полагала, что я позвала ее на приличный спектакль с настоящими актерами, даже цветы с собой прихватила, чтобы подарить Диане после выступления. Глядя на ее благоговение перед предстоящим зрелищем я даже на секунду усомнилась в своей оценке. Вдруг нас, действительно, ждет произведение искусства, а Диана имеет хоть какой-то актерский талант? Но, к счастью, как показало ближайшее будущее, Диана не подвела, и я получила свои законные два часа смеха, продлевающего жизнь.

Спектакль назывался «Тихий омут» и повествовал о чертях, что водятся в человеческом подсознании.

Повествовал крайне фигурально, если не сказать больше...

Диана появилась в первой же сцене. Выглянула из-за кулис сразу как погас свет в зале, дав мне повод подумать, что она высматривает нас, но потом я догадалась по ее поведению, что это часть представления. А вела себя Диана странно и дико. Ее высунувшаяся из-за кулис голова поползла вниз, пока не достигла пола, а затем Диана стала выдвигаться на сцену, лежа на спине и отталкиваясь ногами. Когда она таким образом в полной тишине, нарушаемой лишь шелестом ее длинной белой робы да звуком волочения по полу, доползла до середины сцены (по счастью, небольшой), то поднялась на руках и встала в «мостик».

Я взглянула на Полину и Костю, чтобы оценить, какое впечатление произвела на них эта пантомима, и с удовлетворением отметила глубокое недоумение проступившее на обоих лицах.

— Это та самая Диана, — сообщила я Полине даже с некоторой гордостью. Гордость была связана с тем, что в то время, как я сидела в мягком кресле, Диана ползла по грязному полу.

Вполне заслуженно, если подумать. Жаль только, что это просто игра.

— У нее главная роль? — неуверенно спросила Полина, явно не зная как отнестись к увиденному.

Я пожала плечами, безразличная к таким условностям. Какая разница, какова Дианина роль, если спектакль, только начавшись, бил все рекорды абсурдности. Заранее готовясь увидеть что-то дурацкое, я и представить себе не могла такого.

Зазвучала резкая дребезжащая музыка, заставившая меня от неожиданности вжаться в кресло. Полина от полноты чувств даже схватила меня за руку. Мы переглянулись и прыснули.

На сцену меж тем выбежали люди в длинных белых и желтых ночнушках и, дико выплясывая, стали проползать под Дианой и перепрыгивать через нее.

— Они что, изображают оргию? — шепнула я Полине, озаренная гениальной догадкой.

Она скорчила рожу, подавляя смех, и шепнула в ответ:

— А на билете написано двенадцать плюс!

— Поэтому-то они и изображают оргию лишь символически, — ответила я, внезапно почувствовав себя специалистом по возрастному цензу. — Там где восемнадцать плюс, там все показывают в натуре!

— Хотела бы я посмотреть... — мечтательно произнесла Полина.

— Ну-ну. По-моему, ничего порнографичнее мы уже в своей жизни не увидим, — заметила я, кивая головой на сцену, и мы вновь уставились на дикий пляс, начавший уже надоедать своей однообразностью.

Я скосила глаза на Костю. В конце концов, это его девушка там, в самом сердце «оргии», неужели он может спокойно на такое смотреть?

Нет, смотрел он явно не спокойно. Происходящее ему не нравилось — я видела это по его окаменевшему лицу.

Он слишком простой парень, чтобы понимать такие сложные вещи, подумала я, радуясь непонятно чему (а может, его смущению при виде ее позора?), о чем ты думала, Диана, приглашая его на свой идиотский перформанс?

Но Диана, безразличная к моему мысленному воззванию, стойко держала «мостик», оставаясь островком надежности в океане безумного движения — наверняка это была какая-то метафора, да вот какая точно, я сообразить не могла, а свериться с билетом, на котором приводилась краткая аннотация, не было возможности из-за темноты. Даже когда один из «танцоров», запутался в полах ее робы, проползая внизу, Диана лишь покачнулась слегка, но удержалась. Выпутываясь, «танцор» задержал остальных, поставив под угрозу всю дикую круговерть. Скопившиеся за ним участники утыкались друг в друга и, застыв на секунду в хрупком равновесии, чуть не посыпались друг на друга.