Твоя сестричка

Глава 25. Маша

Похоже, моя жизнь начала, наконец, налаживаться. В наших отношениях с Костей наступило перемирие, мы притерлись друг к другу (точнее, я к Косте, а он ведь с самого начала вел себя так, будто знал меня всю жизнь), нашли общий язык, и будущее теперь выглядело гораздо привлекательнее, чем месяц-два назад.

С каждым днем я все меньше верила, что в Косте есть хоть что-то от дяди Андрея.

Отчим жил по принципу: «Либо по-моему, либо никак», и для меня это чаще всего означало «никак», потому что вариант «по-его» я сразу отбрасывала. А вот мама растекалась перед ним жалкой лужицей, вызывая во мне бессильную ярость от неспособности хоть что-то изменить.

Костя не пытался никого «ломать», не продавливал людей, стремясь навязать свои порядки, и жил спокойно, пребывая в полной гармонии с миром.

Пожалуй, до встречи с ним я даже не осознавала, что гармония вообще возможна. Я всю свою сознательную (да и несознательную тоже) жизнь провела заложницей нескончаемой драмы.

Ушел отец — О УЖАС!

И в этом состоянии ужаса и кромешного мрака мы с мамой жили до появления отчима. Все было плохо, все было не тем. Мы — щепки, выброшенные на обочину жизни. Мы никому не нужны, нас растопчут и не заметят, нас уничтожат, съедят, обглодают, мы не выживем одни.

Но и отчим не прогнал мрак, только изменил его структуру. И до ухода отца мрак тоже был. Странно, правда?

Наступила пора признать, что источником мрака было мамино отношение к жизни, которое она успешно навязала и мне. Я привыкла существовать на надрыве, все время пребывая в шаге от падения в пропасть.

Теперь я училась жить по-новому. Смотреть на мир по-другому. И чем больше я смотрела, тем больше мир мне нравился. И пропасть, которая раньше так пугала оказалась всего лишь ямкой, которую при желании можно перепрыгнуть, а то и попросту обойти.

Даже так напугавший меня визит из опеки теперь казался лишь забавным эпизодом. Я вспоминала, как в жуткой панике забежала к Косте в ванную, где застала его обнаженным — смешно, разве нет?

Но было и немножко стыдно. Хорошо, что Костя не из тех, кто будет припоминать это тебе всю оставшуюся жизнь. А может, просто ему и самому было стыдно, ведь это он был голым, не я.

Хотя если подумать... Ему-то стыдиться было нечего. Без одежды Костя выглядел очень хорошо. Даже слишком хорошо.

Но именно эту часть я старалась не вспоминать, потому что такие мысли уже меня вгоняли в краску.

Вопрос же, кто именно пожаловался в опеку так и оставался нераскрытым, хотя после одной случайной встречи у меня зародились новые подозрения.

Как-то после школы мы с Полиной прогуливались по району и болтали на ломанном немецком. Диалог сводился к набору выученных фраз, перемежаемых мучительно долгими паузами, и повисающих в воздухе слов, которые мы никак не могли соединить в осмысленные и уж тем более грамматически правильные предложения. Однако практика есть практика. Если не делать чего-то, потому что оно не получается, то оно никогда и не получится.

То и дело, нарушая правила игры, мы переходили на английский, который знали, конечно, не в идеале, но всяко лучше немецкого. Языки заплетались, головы гудели и мы уже больше смеялись, чем выдавали что-то внятное. В такой момент, во время передышки после изнуряющего приступа смеха, я и заметила ту женщину. Врача. Я помнила, как она приезжала осматривать меня среди ночи и поставила «утешительный» диагноз — «ангина».

— Здравствуйте! — сказала я весело.

Она меня не узнала.

Ну, так я подумала поначалу. Потому что она не ответила, только посмотрела пристально, не отводя глаз.

Взгляд ее был недобрый, цепкий. Она окатила меня им, как серной кислотой, в которой смех растворился без остатка, забрав с собой и все хорошее настроение.

Мы прошли, и я хотела оглянуться, но не стала, потому что чувствовала, что она продолжает на меня смотреть.

— Wer ist das? — спросила Полина.

— Да так, никто... — отмахнулась я, а сама вздохнула с облегчением, только когда мы скрылись за поворотом.

Глупый эпизод, но мне он почему-то не давал покоя весь день. Неприятное чувство зрело внутри, отравляя все с чем соприкасалось.

Даже не знаю, что там было в ее взгляде — ненависть? Презрение? Что-то еще?

Но за что можно ненавидеть человека, которого встретил раз в жизни и который ничего тебе не сделал? Разве что, я заразила ее ангиной? Или она просто на всех так смотрит? Но той ночью она была совсем другой, я помнила ее ласковый добрый голос, милое воркование с Костей.

Но как бы там ни было, прошло время, и я решила выкинуть все плохое из головы.

***

Как я не уклонялась от Дианиной психотерапевтической «секты», настал день, когда пришлось выполнить обещание и прийти на занятие. Естественно, я взяла с собой Полину. Тем более, Дианино приглашение распространялось и на нее.

— И все же она мне не нравится, — призналась я Полине по пути. — Вроде она нормальная, как будто даже добрая, но почему у меня тогда стойкое ощущение, что все это притворство? Есть в ней что-то неискреннее. Даже лицемерное. Но что, я даже для себя объяснить не могу.

Стоило высказать это вслух, и я засомневалась в своем впечатлении еще больше. Звучало так, будто я продолжала наговаривать на Диану просто из вредности.

Или из ревности.

— Ты-то со мной согласна? — безнадежно спросила я.

— Да, она нехорошая, недобрая... — задумчиво произнесла Полина. — Мне сегодня снилось, что она хотела съесть собаку, а ты ей не дала.

— Ага... — неопределенно протянула я, не зная, как на это реагировать. Вроде как Полина со мной соглашалась, но одновременно и выбивала почву из под ног, потому что судить, что человек нехороший на основании его поступка из сна... ну, мягко выражаясь, не слишком нормально.

Хотя кто бы говорил. У меня даже снов не было для оправдания.

— Я знаю, что ты думаешь, — сказала Полина. — Ты думаешь, это бред. Но, на самом деле, мои сны всегда что-то значат. Они либо сбываются, либо дают какую-то подсказку, намек. Ты мне приснилась до того, как я тебя встретила, и проснувшись, я знала, что нам суждено стать подругами. И посмотри на нас: мы подруги!