Твоя сестричка

Глава 39. Костя

По пути Костя зашел в круглосуточный супермаркет, блаженно пустынный в этот час утра. На кассах стояли коробки с малюсенькими кактусами, а посреди зала высилась пирамида из пакетов вишневого сока.

Странно, но, казалось, что все в мире напоминает ему о Маше.

Ведь Маша любит кактусы и вишневый сок. И похоже, вообще все вишневое, потому что даже смайлики, которыми она заканчивает сообщение — вишенки.

Маша пьет чай с малиной, и Костин взгляд теперь выхватывает из всего многообразия магазинного чая именно его. Маша предпочитает зеленые яблоки, и Костя следит, чтобы их всегда было в достатке в корзине для фруктов на столе. Маша обожает молочный шоколад с печеньем — и Костя высматривает его в каждом магазине, хотя дома все еще стоит и наполовину не опустошенная коробка, которую он заказал в оптовом магазине.

Если когда-нибудь у него будут дети, то, наверное, это будут очень избалованные дети.

Хорошо, что Маша не ребенок...

Но все равно Косте казалось, что он подменяет одно другим. Разве забить холодильник продуктами — это забота?

А тащить с праздника, чтобы, как ненужную вещь, выкинуть у подъезда — это забота?

Костя не умел быть старшим братом.

Он и парнем ничьим быть не умел. Забыть про девушку, увлекшись своей бывшей, а потом явиться, но не для того, чтобы просить прощения, а чтобы заявить, что все кончено — это нормально? Это хорошо?

Он хотел, чтобы Аня с ним поговорила, а сам что сказал Диане? «Мы больше не вместе, пока»?

И друг он тоже, как выяснилось, так себе — хорошо же отблагодарил всех, кто готовил ему праздник...

Костя быстро прошелся по магазину в поисках всяких необходимых для дома мелочей.

Хотя так ли уж они необходимы ранним утром после катастрофического дня рождения — большой вопрос.

Из коробки на кассе он выбрал один особо красивый кактус для Маши и с тяжелым сердцем отправился домой.

***

На кушетке в прихожей лежал аккуратно сложенный шарф.

При взгляде на него у Кости потеплело в груди, но одновременно что-то болезненно сжалось внутри.

Это был лучший подарок не только за сегодня, но и за долгое время. Возможно, за всю жизнь.

Потому что никто никогда не делал для Кости чего-то своими руками.

Ну, почти никогда. Во времена начальной школы Ксюша подарила Косте желудя-человечка с ручками и ножками из спичек. И этот человечек много лет наблюдал за Костей с книжной полки, пока Костя случайно не раздавил его толстым томом «Физического словаря».

Шарфу тоже сегодня досталось. Костя вспомнил, как грубо сунул его Маше — что это было, если не оскорбление?

Теперь он даже не понимал, почему так спешил избавиться от этого чудесного подарка. Ведь шарф ему понравился. Понравился сразу, как только он его увидел.

Неужели он обидел Машу, просто потому что Аня назвала шарф «убогой поделкой»?

«Это ее убогую поделку ты таскаешь как ярмо на шее?»

Аня, конечно, имела в виду Диану, но это было совершенно не важно.

Единственным ярмом на Костиной шее всегда была она сама.

Костя взял шарф, пушистый, темно-синий, из необычной объемной пряжи, и прижал к щеке. Он до сих пор пах чем-то вкусным, фруктовым — это был Машин запах, не его.

Костя вдохнул и прикрыл глаза.

А когда открыл, обнаружил, что Маша стоит в дверях своей комнаты и смотрит на него.

— Маша... — то ли подумал, то ли произнес он.

Она молча подошла и вытащила шарф из его рук.

Костя решил, что она обиделась из-за сегодняшнего.

— Прости меня, — сказал он. — Я вел себя отвратительно...

— Костя, ты идиот, — мягко ответила она.

— Знаю...

— Нет, не знаешь, — Маша накинула шарф ему на шею. — Ты не знаешь, почему я старалась и вязала его для тебя.

Ее руки скользнули по его шее. Это было так неожиданно, что Костя затаил дыхание. Ему показалось, что он спит.

Маша провела ладонью по его щеке.

— Ты не знаешь, как больно мне было видеть тебя с ней. С ними обеими. Ты смотришь на кого угодно, но только не на меня. Ведь я всего лишь твоя маленькая сестричка, да?

— Да, — выдохнул Костя, но не сделал ничего, чтобы ее остановить.

Маша отстранилась сама.

— Извини, — сказала она, отведя взгляд, — не знаю, что на меня нашло...

Руки ее бессильно повисли, голова поникла.

— Просто я не могу думать о тебе только как о брате. Но ведь на самом деле мы не брат и сестра, правда? Мы даже не кровные родственники.

— Мы больше, — Костя с удивлением обнаружил, что это говорит он сам, — чем родственники. Мы ближе... — он нежно взял Машу за подбородок и повернул к себе.

Маша доверчиво на него посмотрела.

— Насколько ближе? — прошептала она.

— Настолько... — Костя наклонился и поцеловал ее, ощущая, как Маша прижимается к нему всем телом. Он крепко обнял ее, и понял, что это лучший момент не только за ночь, но и за весь год.

Он не хотел Аню.

Не хотел Диану.

Ему нужна была только Маша.

Однако странным образом она ускользала из его рук.

Костя пытался прижать ее покрепче, но Маша все скользила и скользила куда-то вниз. Он склонился еще ниже, пытаясь ее поймать, и... проснулся.

Край шарфа выпал из его рук и мягко приземлился на пол.

Некоторое время Костя, тяжело дыша, в недоумении смотрел на шарф, горкой осевший у его ног, и силился понять, что происходит.

Маши рядом не было.

Был только её-Костин шарф.

Подняв его, Костя встал с кушетки, на которой, как выяснилось, сидел, и увидел себя в зеркало. Вид у его зеркального двойника был ошалелый.

Он не помнил, как уснул, и не мог поверить, что то, что сейчас произошло, было просто странным сном.

Разве может сон быть таким подробным и ярким?

И таким логичным. Последовательным.

Косте никогда не снились настолько осмысленные сны.

Хотя что тут может быть осмысленного?