Твоя сестричка

Глава 42. Маша

Я захлопнула за собой дверь и повернула ручку замка. «Может, так и остаться тут, в этой своей-не своей комнате?» — мелькнула у меня мысль, но тут же растворилась, придавленная самим фактом присутствия тети Жанны. Та осталась в коридоре, но такое положение вещей ее явно не устраивало.

Ручка двери бешено закрутилась за моей спиной. На мгновение я почувствовала себя героиней фильма, которую преследует маньяк.

Вот только, если бы это действительно был маньяк, жизнь показалась бы мне в разы проще.

От маньяка ты либо спасешься, либо нет — два варианта: плюс и минус. А тетя Жанна и ее ядовитые слова осядут в моей голове надолго, я это знала.

— Что ты там делаешь?! Сейчас же открой дверь!

Все еще плохо разбирая окружающие предметы сквозь пелену слез, я рывком выдернула из шкафа спортивную сумку и принялась пихать туда все вещи без разбору.

Хотел вышвырнуть меня отсюда, Костя?

Не утруждайся! Я все сделаю сама!

Избавлю тебя от своего присутствия...

На мгновение я остановилась перед столом, где три кактуса выстроились в ряд. Фиона, Альфред, Викто́р.

Недавно еще совсем маленький Альфред перегнал Фиону по росту и теперь задорно возвышался над ней, словно говоря: «Я и правда твой рыцарь, Фиона. Я всегда защищу тебя.»

Поначалу он казался таким же круглым, как она, но со временем вытянулся вверх, являя свою истинную форму.

Так же, как Костя. Вот только его форма оказалась совсем иной.

Поначалу он казался...

Каким?

Заботливым старшим братом?

Но я ведь сразу поняла, что это неправда. Просто он заставил меня поверить в свою ложь. А я сдалась. Согласилась. Но как только это произошло, все тут же перевернулось и встало на свои места.

Не может быть у этой глупой Маши заботливого старшего брата, не может быть у нее спокойной благополучной жизни.

Не может...

Не заслужила.

— Дверь открой, сейчас же!

Был бы это первый этаж, я бы, наверное, вылезла в окно.

Я могла бы даже попробовать прыгнуть со второго. Хотя от этой идеи уже начинало веять легким безумием.

Но мы жили на пятом.

Вернее, уже не жили.

Или жили, но без меня.

Я с такой яростью дернула молнию, что собачка осталась у меня в руках.

— Ишь ты, заперлась!

Я взяла со стола ноутбук и сунула его под матрас. Потом подумала и переложила в рюкзак. Когда-нибудь я верну Косте деньги за него и за все остальное, что он мне покупал.

Окинув комнату бессмысленным, ничего не цепляющим взглядом, я подхватила сумку, закинула рюкзак на плечо, и отперла дверь. Тетя Жанна чуть не вывалилась на меня из прохода.

— Что ты себе позволяешь? — она схватила меня за запястье. Я с негодованием выдернула руку.

— Что ВЫ себе позволяете?

— Вот нахалка!

На долю секунды мне показалось, что она меня ударит. И тогда я неожиданно для себя почувствовала, что готова ударить в ответ.

Кажется, она тоже это почувствовала, потому что, сжав губы, отступила и лишь злобно и тихо процедила:

— Выметайся.

Кактусы остались стоять на столе.

Я не знала, куда пойду. И решила не брать с собой Альфреда, Фиону и нелепого Витька-из-холодильника.

Если меня снова загребут в детский дом, я не смогу о них позаботится. И даже если их разрешат взять с собой, я опасалась, что вскоре от них ничего не останется.

Или Костя тоже вышвырнет их так же, как хотел вышвырнуть меня?

Вышвырнет?

Неужели можно купить таких малышей, придумать им глупые клички, а потом выкинуть в мусорное ведро, словно их не было?

Я вспомнила тот скомканный шарф в углу прихожей, Викто́ра, забытого в холодильнике и саму себя, глядящую вслед уезжающей Костиной машине.

Когда старая игрушка надоедает, кто-то просто берет и заводит новую.

Я сдернула куртку с вешалки и сунула ноги в кроссовки, даже не думая поправлять неудобно подогнувшиеся задники.

— И если ты что-нибудь украла, так и знай, милиция тебя найдет!

Ну почему она не могла просто промолчать?

— Полиция, — поправила я.

— Что?

— Милиция меня не найдет! — я дернула ручку и толкнула дверь от себя.

— Это еще почему?

— Потому что она давно уже полиция!

— Ах, да ты еще и дерзи...

Я не отказала себе в удовольствии захлопнуть дверь прямо перед ее носом.

Не дожидаясь лифта и дальнейших оскорблений в свой адрес, я рванула на лестницу. Хотелось скорее выбраться на свежий воздух.

Я чувствовала, что задыхаюсь. Что стены сплющиваются вокруг, намереваясь то ли вытолкнуть, то ли раздавить эту гадкую никчемную букашку, что, с трудом сдерживая слезы, несется по ступеням вниз.

И когда я уже решила, что никогда не доберусь до выхода, ступени неожиданно кончились.

Подъезд выплюнул меня. Дом отторг, так и не сумев переварить.

Я оглянулась, и все вдруг снова стало казаться мне инопланетным, как в тот первый раз, когда Костя только привез меня сюда.

Знакомое исчезло, растворилось, и я смотрела на чужой дом в чужом дворе, на чужие деревья, на чужих людей, и ощущала, что если продолжу тут стоять, они все повернутся, испепеляя меня взглядами, и примутся в едином порыве скандировать: «Прочь!»

ПРОЧЬ! ПРОЧЬ! ПРОЧЬ!