Твоя смерть тебя спасет

Глава двадцать пятая. Орел, Коршун и Сокол

Время - бесконечная и равнодушная река. Несет она свои прозрачные воды, и незримое ее течение угадывается и исчисляется лишь ударами сердца. Сколько их было, этих ударов? Кажется, бессчетное количество. Целую вечность я сижу в этой клетке, такая же невидимая для всего мира, как и омывающие меня неспешные волны времени. Если забудет про меня Моревна, не придет, так и помру здесь, никем не замеченная, не найденная, словно уже стала бестелесной и безгласной неприкаянной душой.

Сначала я, конечно, пыталась выбраться из западни. Наплакавшись и взяв, наконец, себя в руки, пробовала сломать или расшатать прутья клетки. Однако крепкие и, должно быть, укрепленные магией переплетенные коренья не желали противиться воле злой колдуньи, заточившей меня в этом древнем лесу.

Потом просто сидела, обхватив себя руками.

И размышляла.

И боялась - но не за себя. За Кощея моего возлюбленного. Его смерть Моревна унесла с собой, в замок повелителя стужи. Применит ли ее по назначению? Или исполнит свое новое намерение - станет женой Чернобога, властителя мира мертвых?

Представилось, как он целует ее вместо меня, и на душе сделалось тягостно и больно. Но нет, не станет он этого делать. Поцелуй повелителя Нави приносит смерть. И Кощей ни за что не будет рисковать своей Марьей. Пусть эта Марья и не та.

Повелитель Нави.... Не просто сильный некромант, способный вытянуть любую душу из загробного мира. Он сам оттуда, из самой славянской преисподней, ему подчиняются все умершие. Разве могла я даже помыслить о таком? И угораздило же меня влюбиться в самого Чернобога!

Теперь понятны странные намеки Ягини о второй смерти, которая ходит рядом со мной. В самом прямом смысле ходит. И смотрит своими черными холодными глазами. А я, наивная, думала, она речь о его угрозах вела.

"Быть может, твоя смерть и сумеет тебя сберечь...", - произнесла в тот день, понадеялась хранительница Навьего перекрестка. Эх, Яга, не получилось у нас. Теперь другую беречь будет. А коли не обманется, прознает, кто теперь перед ним, так и сам в опасности окажется.

Иными теперь виделись и его фразы из начала нашего знакомства. Пугающие, но не понятые мною до конца. Страшное обещание, что даже смерть мне не поможет и не спасет... Он и не собирался. Тогда - не собирался.

Вспомнились загадки Полуденницы, ответом на которые было истинное имя Кощея. Как там звучало? "Среди поля ухаб, не проехать его никак. Всё трёт, всё мнёт и все завёртки рвёт". И вторая: 'На что глядят — да не видят, про что ведают — да не знают?" Выходит, ответом на обе было одно? Смерть...

Смерть моя. Самая прекрасная. Самая желанная. Но совсем другая смерть притягивала сейчас мой взор, неприглядная и страшная, алыми пятнами обезобразившая еще недавно полного жизни и силушки молодецкой царевича. Жуткое соседство, от которого хотелось реветь в голос и отползти куда подальше.

А вот и любители мертвечины пожаловали. С неба опустились три огромные птицы. И как только разглядели тело зарубленного царевича сквозь плотный шатер зеленых древесных крон? Сели равным треугольником, один у головы, двое в ногах, примерились.

- Кыш! Вон отсюда! - Ударила я ладонями по стенке своей новой тюрьмы. Хоть и понимала - меня не то что какие-то птицы, сама Смерть не смогла разглядеть.

Но птицы вдруг встрепенулись. И повернули головы в мою сторону. Хищным огнем сверкнули глаза. И было это так страшно, что я отшатнулась. А жуткие птицы оставили тело царевича, чтобы переключиться на яство поинтереснее. Чем ближе они подходили, поворачивая голову то так, то эдак, чтобы получше разглядеть живую еду, тем сильнее вжималась спиной в переплетенные коренья я. Какие-то они слишком уж огромные для птиц, в которых уверенно опознала лишь орла. Не разбираюсь я орнитологии, не различаю пернатых хищников. Но клювы и когти каждого из них пугали одинаково. Они ведь не доберутся до меня сквозь прутья клетки, верно?

- Не Моревна это, братцы, - вдруг выдала одна из птиц, и все остановились.

- Уверен, Коршун? - усомнился тот, кого я определила как орла. - Ликом так похожа.

- А душою нет, - возразил Коршун.

- Можно подумать, ты души видишь, - хохотнул третий.

- Не вижу, - легко согласился названый Коршуном. - Я не Ворон, души видеть. Но добром от нее веет али злом - чую безошибочно.

- Ты кто, девица? - решил, что пора бы заговорить и с объектом обсуждения, Орел.

- Невеста Кощея, - с усмешкой и невесть откуда опять взявшейся смелостью заявила я. Трапеза живой плотью у нас, кажется, отменяется, но и укрепить свои позиции не помешает. Не простые это птицы явно. Вон и ворона упомянули. Уверена, не какого-нибудь, а того самого засланца неведомого бога.

Птицы переглянулись.

- А где же обручальное колечко, невеста? - тоном разоблачителя коварных обманщиц поинтересовался Орел.

Вот тут он меня уел так уел.

- Моревна забрала, - со вздохом сказала я, не понимая, зачем вообще что-то объясняю каким-то пернатым. Пусть и волшебным.

- Чую, - с задумчивостью произнес Орел, - история тут длинная да сложная. Но она повременит. Дело у нас важное и отлагательства не терпящее. Коршун, Сокол, нам надо спешить.

Двое крылатых без лишних слов взмыли в воздух и улетели. Орел же остался. Вернулся к телу Ивана, склонил над ним голову с жутким изогнутым клювом.

- Не трогай его! - ту же завопила я, бросаясь вперед и хватаясь за прутья клетки. Пусть и мерзавцем оказался царевич, а всё равно не заслужил быть разорванным огромным пернатым хищником даже после своей смерти! - Не вздумай его есть!

Орел взглянул на меня оторопело.

- С чего бы мне его есть? - искренне удивился он. - Своего шурина.

Шурина? Шурина?!

Если я не путаю, словом этим прозывают брата жены. Но...

Орел фыркнул насмешливо, взмахнул крыльями, взлетел под кроны деревьев и ринулся обратно к земле. Ударился об нее, но не расшибся, как мне показалось на мгновение, а обернулся... человеком.