Ты будешь моей

Подстава

(от лица Вардора)
Любовь подобна солёной воде. Чем дольше пьёшь, тем больше хочется. Это чувство, словно бездонный океан, манит своей глубиной, обещая утолить жажду, но лишь усиливает её. Чем больше любви получаешь, тем сильнее жаждешь еще, попадая в зависимость от этого пьянящего нектара.
Волки выбирают себе пару один раз и на всю жизнь. Оборотни свято чтут законы стаи. Кровь цыган терпкая словно вино, соединяясь с древней магией оборотничества, придаёт ей особое послевкусие. Это гремучая смесь делает их непредсказуемыми и могущественными, наделяя силой, превосходящую обычных оборотней. Верность и страсть в их сердцах переплетены в единый клубок.
Дух волка, сидящий в каждом оборотне, способен выбрать себе только одну пару за всю жизнь. По запаху. Учуял и пропал. Человеческой натуре остаётся лишь подчиниться. Мой отец был Альфой, но его лета поджимают. Он передаст мне свою власть совсем скоро. И я стану во главе стаи. Одно лишь условие – выбрать себе пару и обзавестись наследником.
Судьба стаи в моих руках, и мой волк уже рыщет в поисках той самой, но за долгие шесть лет я так и не нашёл женщину с тем самым ароматом. Аромат дикой розы, смешанный с запахом грозы и едва уловимой ноткой свободы. Аромат, который заставит моего зверя завыть от восторга и признать в ней свою истинную пару
– Сделать тебе ванну? Можем принять душ вместе…
Бьянка. Чувствуя её руки на своих плечах, тяжело вздохнул. Она красивая. Самая красивая из тех женщин, которых мне предлагали. Бьянка гибрид оборотнихи и ведьмы. Ее глаза – два изумруда, в которых плещется древняя магия, а волосы – водопад черного шелка, спадающий на плечи. Но за всей этой красотой скрывается холодная расчетливость и жажда власти.
Как только отец сказал что ищет невесту своему сыну, остальные создания стали предлагать своих дочерей на роль моей жены.
Запах Бьянки наименее отвратный по сравнению с другими. Она прекрасна. Стервозна. Умеет доставить удовольствие мужчине в постели. Её тело – совершенство, каждое прикосновение – искушение, а поцелуи – яд, медленно проникающий в кровь.
Она моя любовница.
Она лишь для утех. Никогда не будет ничего другого, и она прекрасно об этом знает. Она лишь временная замена той самой...кого я,так отчаянно ищу.
– Нет.
Отмахнулся, отдаляясь от окна, в которое до недавнего времени смотрел.
Бьянка поджала губы, собираясь уйти, вот только форточка оказалась открыта и свежий воздух влетел в гостиную, принося с собой терпкий запах мокрой земли после дождя, смешанный с едва уловимыми нотками цветущего жасмина с клумбы под окном. Легкий бриз коснулся ее волос, растрепав непослушные пряди, и заставил ее поежиться. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом листвы за окном.
Моего обоняния коснулся чарующий аромат. Гроза, солёное море и сладость малины в летний зной. Принюхался. Так пахло от Бьянки. Схватил её за руку, втянул носом воздух вокруг её кожи. Не то. Лишь крохи. Фантом душераздирающего аромата. Он дразнил, манил, обманывал обещанием близости к забытому счастью.
– Что это за запах?
Бьянка хмурит носик.
– Духи моей сестры, отвратительный запах, правда?
Я отпустил ее руку, словно обжегся. Сестры? Отвратительный? Невозможно. Тот аромат не мог быть отвратительным. Он был… надеждой. Обманом?
– Какой сестры?
Рыкнул я, позабыв о всякой учтивости.
Бьянка вздрогнула, но не отступила. В ее глазах мелькнула искра вызова, которую я раньше не замечал.
– Майя – моя младшая, сводная сестра. Девчонка жила в пансионе несколько лет, а недавно совсем вернулась. Мы виделись вчера за ужином. А что??
Она повела плечом, словно пытаясь сбросить с себя невидимый груз.
– Всё. иди.
Бьянка в начале бросила на меня злой взгляд, но вовремя прикусила язык. Оно и к лучшему. Люблю послушных. Каждый должен знать своё место.
Бьянка развернулась и ушла, оставив меня одного в гостиной, с терпким запахом дождя и призраком малины, терзающим мою душу.

(от лица Майи)

​

Закрытый женский монастырь в Шотландии – идеальное место, чтобы спрятать нежеланную дочь соперницы. Каменные стены, вечные молитвы, серые рясы – чем не надежный сейф для живой души? Моя мачеха, женщина с лицом ангела и сердцем змеи, избавилась от внебрачной дочери «любимого мужа» с изящной жестокостью. И я не особо-то и противилась. В этом доме, где ложь сплеталась с лицемерием, я была лишней, словно осколок чужого стекла.

Через два дня мне восемнадцать, и пансион больше не мог служить убежищем. Меня отправили домой. Так сказали монахини, чьи лица казались высеченными из камня. Ночью, в тёмном переулке, я подслушала их разговор. Мое возвращение – инициатива отца. Того самого человека, чье имя я почти забыла. Зачем я ему понадобилась? Какую игру он затеял, вытаскивая меня из моей тихой тюрьмы? Страх и любопытство сплелись в тугой узел в моей груди. Впереди – неизвестность, пугающая и манящая одновременно.
После того, как мой самолёт приземлился на землях родной России, мне следовало ожидать, пока меня заберут. Охрана папочки приехала вовремя. Два высоких оборотня, в шикарных чёрных смокингах, словно сошедшие с обложки глянцевого журнала, излучали ауру силы и опасности. Их идеально выглаженные костюмы контрастировали с дикой, звериной сущностью, что чувствовалась в каждом движении.
Ни с одним из них я не была знакома лично. Однако они, видимо, были хорошо осведомлены о моей скромной персоне, потому как безошибочно узнали, подошли и представились. Движения их были плавными, уверенными, а взгляды – пронзительными и внимательными, словно сканировали меня на предмет угроз.

– Добрый день, Майя Петровна.

Я улыбаюсь, сверяясь с часами на руке.

– Да, скорее уже вечер.

Оборотень постарше, с лёгкой небритой щетиной и яркими зелёными глазами, кивнул, едва заметно склонив голову. В его взгляде читалась сдержанная сила и уважение.
– Виноват. Прошу пройти с нами в машину. Он указал на чёрный лимузин с тонированными стеклами, припаркованный неподалеку, который казался таким же внушительным и непроницаемым, как и его охрана.
Второй оборотень был помоложе, на вид ему было лет двадцать пять не больше. Красавец. Волосы цвета темнее тёплой пшеницы, обрамляли лицо с тонкими чертами, словно выточенное из камня. А глаза – серые, словно таинственные туманы, скрывали в себе бурю невысказанных слов и мрачную глубину ночи. В них читалась вековая мудрость и холодная отстраненность.