Ты будешь моей, дюймовочка

1. Алина

Я устало потёрла шею и посмотрела на часы.

22:47.

Мы закрылись пятнадцать минут назад.

​За всё это время мужчина у окна ни разу не посмотрел в телефон. Ни разу не потянулся к чашке, в которой давно остыл американо. Он просто сидел. И смотрел.

​Иногда люди смотрят украдкой — быстро, неловко. Этот мужчина наблюдал спокойно. Будто ему никто никогда не запрещал разглядывать то, что ему интересно. Будто ему на законодательном уровне разрешили изучать каждый мой жест, каждую дрогнувшую жилку на шее. Я отвела взгляд первой, продолжая надевать куртку.

​Пальцы замёрзли даже внутри рукавов худи. Я выключила кофемашину, протёрла стойку уже второй раз и начала складывать десерты в холодильник. Тишина давила. Обычно в это время здесь шумно: смех, доставка, музыка, чужие разговоры. Сегодня — только дождь и редкий стук чашки о блюдце.

​Напарница ушла ещё в восемь, сославшись на температуру. Хозяйка попросила закрыть одной. Я не любила закрываться одна. Особенно когда внутри оставался мужчина почти двухметрового роста.

​Я снова посмотрела в его сторону. Тёмное пальто лежало на соседнем кресле. Чёрная рубашка обтягивала широкие плечи. На запястье поблёскивали часы. Я сглотнула и заставила себя подойти.

​— Простите… — голос прозвучал тише, чем хотелось. — Мы закрываемся.

​Он медленно поднял глаза. Господи. Лучше бы не поднимал. Тёмные, уставшие. Внимательные до неприятного. На секунду мне показалось, что он смотрит не на лицо, а куда-то глубже. Будто видит всё, что я обычно прячу под рукавами и тональным кремом.

​— Уже пятнадцать минут как, — добавила я.

​Он молчал ещё пару секунд. Потом спросил:

— Почему ты одна?

​По спине пробежал холодок. Он не двигался, и это пугало больше всего. Нормальные люди не задают такие вопросы. Моё воображение, вскормленное криминальными сводками и мамиными причитаниями «убьют и не заметят», уже рисовало самые страшные картины.

​— Так получилось, — я сильнее сжала в руках влажную тряпку. — Напарница заболела.

​Он слегка кивнул. И всё равно не двигался. Сердце забилось быстрее. Может, он пьяный? Или просто странный. Я быстро отвела взгляд и начала собирать его чашку со стола. Пальцы дрогнули, когда я почувствовала на себе его взгляд совсем близко.

​— Я могу упаковать вам десерт с собой, — быстро сказала я. — За счёт заведения.

​Лишь бы ушёл. Он перевёл взгляд на витрину. Потом на меня.

​— Ты сама хоть что-нибудь сегодня ела?

​В груди неприятно кольнуло. Я ненавидела этот вопрос. Особенно от чужих людей.

​— Ела, — соврала я, не моргнув глазом. — Конечно.

​Он чуть склонил голову, рассматривая меня внимательнее. Слишком внимательно. Я пожалела, что не накрасилась лучше. Наверное, синяки под глазами сейчас слишком заметны.

​— Тогда почему у тебя руки дрожат?

​Я резко спрятала ладони в рукава.

— Просто устала.

— Угу.

​Тихо. Спокойно. Но это «угу» прозвучало так, будто он мне не поверил. Я быстро отвернулась к витрине. Руки сами потянулись к клубничному чизкейку. Самому жирному. Самому калорийному. В голове мгновенно всплыла цифра: 540 калорий на сто граммов. Сахар, сливки, маскарпоне… Смерть в пластиковом боксе.

​Я сглотнула и резко закрыла коробку. Только бы он ушёл. Только бы перестал смотреть.

​— Держите.

​Я протянула пакет через стойку. Он взял его, но не сразу. Его ладонь оказалась огромной. На мгновение мне показалось, что мои пальцы рядом с его выглядят детскими. Мужчина медленно поднялся со стула. И вот тогда я впервые поняла, насколько он большой. Слишком.

​Я автоматически сделала шаг назад. Он заметил. Конечно заметил. Такие люди замечают всё. Несколько секунд он просто смотрел на меня сверху вниз. Без улыбки. Без флирта. С каким-то странным… голодным интересом. Не к телу. Будто к чему-то внутри меня. Как будто он смотрел на тонущего человека, зная, какова на вкус солёная вода.

​— Как тебя зовут? — наконец спросил он.

​Нужно было соврать. Почему-то эта мысль появилась сразу. Но я слишком устала.

​— Алина.

​Что-то мелькнуло в его лице. Так быстро, что я почти решила, будто показалось. Он опустил взгляд. На мои руки. На острые ключицы под тканью худи. На впалые щёки. И тихо сказал:

​— Плохое у тебя лицо, Алина.

​Я нахмурилась.

— Что?

​Он сделал ещё один шаг ближе.

— Такое бывает у людей, которые давно перестали хотеть жить.