Ты будешь счастливой

Глава 7

Проснулась я от того, что кто-то меня тряс за плечо. Я кое-как открыла глаза. На улице было еще темно.

-Зачем мы так рано встали? – спросила я женщину, которая лежала со мной по соседству

-Мы рабы, поэтому встаем самые первые в поместье. Убираем горшки за cлугами, чистим улицы, моем полы, таскаем воду из колодца, чтобы к тому времени как все поместье проснется все сияло и блестело. Кстати меня зовут Люба.

-Ульяна, - я подала ей руку

Люба пожала мне руку в ответ и улыбнулась. На вид Любе было лет сорок пять. Мы скрутили матрацы и сложили их аккуратно к стене и пошли чистить, мыть, убирать. Меня приставили мыть посуду, которая видимо осталась со вчерашнего вечера, так как остатки пищи засохли. Не понимаю почему это нельзя было сделать сразу же. Ну да ладно, не мое это дело. Мою сначала посуду графскую, которая состоит из фарфоровых тарелок, чашек, салатников, блюд, потом видимо посуду прислуги, она была попроще. Потом кухонную утварь в виде кастрюль, сковородок, противней, черпаков, больших ложек и прочего. Заканчиваю мыть вытирать всю посуду и в кухню заходит Люба.

-Пойдем завтракать. Скоро в поля ехать.

-А что в полях?

-Полевая работа. Сейчас мы прополкой и окучиванием занимаемся.

-Я думала мы по дому работаем.

Мы вышли во двор и пошли к своему сараю.

-По дому мы работаем утром до и вечером после полей. И день мы проводим в полях, чтобы не мозолить глаза свободным людям.

-Мы совсем низший класс, да? – спрашиваю я Любу

-Ха, низший класс! Мы рабы, а значит никто. Нет у нас никакого класса.

Мы доходим до нашего сарая. Перед входом на круглом столе стоят кружки, кувшин с водой, хлеб и какие-то лепешки. Очень не хватает чая. Горячего черного чая. В такие моменты начинаешь ценить такие простые вещи. Вода к тому же оказалась холодной.

-Почему нельзя хотя бы теплую воду сделать, - вслух подумала я.

-Зачем тебе теплая вода? – спросила меня Люба.

-Теплую воду пить приятнее, особенно с утра, - ответила я Любе.

Староста давал план работы в полях своему помощнику, который отвозил нас и следил за нами и нашей работой. К людям из деревни, прислугой, а уж тем более к людям с титулами или кем-то еще мы обращаться не могли, вообще никаких контактов. Да и они особо не стремились с нами заговаривать или вообще как-то общаться. Для них мы были рабами, а значит не могли претендовать на звание человек. Все это тяжело мной воспринималось.

Граф появлялся в поместье лишь в выходные, в будни он все время проводил при дворе короля. Но даже когда он был в поместье рабы его не интересовали вообще. Одежда у рабов сильно отличалась от одежды прислуги. Мы не носили корсет, и это даже радовало, нам выдавали два комплекта одежды, нижняя сорочка, которая доходила до середины бедра, блузка и юбка серого цвета. На ноги нам выдавали что-то типа балеток, но они были очень жесткими, поэтому требовалось много времени, чтобы из разносить. Поэтому в полях мы работали без обуви. Мы занимались прополкой, сорняки были колючими и многие содержали сок, который обжигал кожу рук. У большинства рабов руки были обожжены и в очень грубых мозолях. Что и происходило сейчас с моими руками. В процессе мы тихонечко переговаривались друг с другом. Люба рассказывала мне о своей жизни. Оказалось, она была знатной особой, в пятнадцать лет ее выдали замуж, для ее мест это было вполне нормально. С самого первого дня муж издевался над ней. В браке у нее родилось трое сыновей. Могло бы быть и больше, но жестокость мужа не дала им родиться. Через пятнадцать лет брака, не выдержав истязаний, Люба зарезала своего мужа. За это ее и судили. Она отсидела в тюрьме пятнадцать лет, после чего ее продали в рабство. Граф Тальников был ее третьим хозяином. И с ее слов здесь самые лучшие условия для рабов. Я боюсь представить, что происходит с рабами у других хозяев. Каждый день был похож друг на друга.

Я провела в поместье графа уже полтора месяца. Каждый день был похож друг на друга. Мы выполняли одну и ту же работу изо дня в день. Выходных у нас не было.

Сегодня был точно такой же день, как и вчера. Мы работали в поле. Сегодня мы обрабатывали участок, которой примыкает непосредственно к деревне. И тут я услышала женские крики о помощи. Я увидела, как из двора крайнего дома выбежала женщина с ребенком на руках. Я бросилась ей на помощь, но тут помощник старосты подъехал ко мне на лошади и преградил путь

-Стоять! Ты не можешь подходить к ним, разговаривать.

-Я лишь хотела помочь

-Возвращайся к работе, иначе помощь понадобится тебе.

Я сделала вид, что вернулась к работе, и когда помощник старосты развернул лошадь и отъехал на некоторое расстояние, я что есть мочи рванула к этой женщине. Подбежав к ней, я увидела, что на ноге у мальчика сильная рубленная рана и он истекал кровью.

-Я помогу! Положите мальчика на землю. Что случилось?

-Он играл во дворе, а после колки дров муж не убрал топор, и он остался лежать лопастью вверх, сын бежал и ногой наступил на острие. Я сразу не увидела, в доме была. Он плакал, но он часто плачет. А когда вышла…- сквозь слезы рассказывает женщина.

-Мне нужны салфетки, бинты, вода, игла и нить - прошу я у собравшихся зевак, но они все шарахаются от меня как от огня.

-Я сейчас из дома принесу, - крикнула женщина и побежала в дом.

Я очень злилась на людей, что они настолько соблюдают правила общения с рабами, что даже не хотят помочь. Осмотрев рану, я увидела, что повреждена вена тыльной поверхности стопы, а это серьезно. Мышцы разрублены. Но в первую очередь нужно остановить кровотечение и не допустить заражения. Пока мать ребенка бегает за всем необходимым, я придавливаю сосуд и поднимаю ногу мальчика, и кровь начинает сочиться значительно меньше. Через некоторое время женщина прибегает со всем необходимым. И тут же соскакивая с лошади идет помощник старосты.

-Я сказал, чтобы ты не подходила к людям! Ты не имеешь права с ними общаться, а уж тем более прикасаться! Я исхожу тебя плетью! – орет помощник на меня