Ты будешь со мной! Истории вне книги

Глава 1.

Ночь. Тихая комната.

На подоконнике — она. Полукруглая, словно улыбка, колонка. Неумная, но будто живая. Светится слабо: мягкий золотистый оттенок, как приглушённый свет луны, будто зовёт — не бойся, я здесь.

Дверь скрипит едва слышно, и в комнату входит Мира. Медленно, босиком, в тонкой футболке до колен. Глаза её блестят — не то от слёз, не то от долгого молчания внутри. Она почти не дышит, будто боится нарушить хрупкую тишину.

Колонка загорается чуть ярче, словно узнала её.

На экране застывшее время: 02:41 a. m.

Мира подходит ближе и касается пальцем верхушки — и звучит музыка.

Простая. Как будто кто-то поёт ей колыбельную.

Она садится у стены, поджав ноги, и смотрит на свет.

— Ты всё равно не убежишь, да? — шепчет она.

Колонка молчит. Но свет мерцает, словно говорит:

Нет. Я буду, пока ты дышишь.

Мира закрывает глаза. Не потому что хочет спать.

А потому что впервые за долгое время — можно не бояться.

И колонка поёт дальше.

Молча. Ласково. Как будто знает все слова, которые она не может сказать.

Конечно. Он уже здесь — тихий, тёмный, как сама ночь.

Комната. Всё ещё ночь.

Мира дремлет у стены. Музыка едва слышна. Свет — мягкий, чуть розоватый, словно угадывает её сны.

И вдруг — тени на стене меняются. Тихие шаги. Дэниэл.

Он стоит в проёме, молча. В одной руке телефон, в другой ключ. Но не двигается. Просто смотрит на неё. На то, как она свернулась, уткнувшись лбом в колени.

Как волосы упали на лицо. Как её неумная колонка светится — защищая, будто может.

Он опускает взгляд. Вздыхает. Садится на пол рядом, не касаясь её. Просто рядом.

— Ты снова слушаешь эту ерунду, — шепчет, почти с усмешкой.Но не уходит. Не выключает. Не вмешивается.

Проходит минута. Другая. И вдруг — Мира поворачивает голову. Медленно. Словно чувствует. Глаза полуприкрыты, но она узнаёт.

— Ты... пришёл?..

Он молчит. Лишь кивает.

И она, почти на ощупь, тянется рукой — не к нему.

К свету. К колонке.

— Она меня дождалась.

Дэниэл смотрит на неё так, будто впервые видит. И потом — прикрывает глаза рукой. Словно прячет всё, что нельзя показать.

— Я тоже.

Только вслух не говорит.

Да. Это их правило — нельзя. Ни слова. Ни взгляда дольше положенного. Ни одного "останься", даже если мир рушится.

Они оба это знают.

Но можно показать. Намёком. Полусловом.

Комната. Всё тот же мягкий свет.

Они сидят рядом. Тишина между ними — не неловкая, а старая, привычная, как плед, запах которого не выветривается годами.

Мира:

— Ты часто бываешь здесь, - она не смотрит на него, — Хотя, вроде бы, ни к чему. Я ничего не помню. Я тебе не нужна.

Дэниэл:

— Если бы ты ничего не помнила... ты бы не оставляла свет включённым, - тишина, — Значит, ждала. Кого-то. Меня, может. Сама не зная.

Мира горько:

— Это не повод приходить, - а потом, тише, — Особенно тебе.

Он медленно поворачивает голову. В глазах — не злоба. Не вызов. Только усталость. Только то, что прорывается наружу, если долго держать боль в себе.

Дэниэл:

— Мне запрещено многое. — Но никто не запретил мне... быть рядом. Хоть так.

Мира:

— Это не «так». Это хуже, - наконец смотрит на него, — Потому что я всё чувствую, а не имею права даже спросить — почему.

Они замолкают.

И вдруг — он протягивает руку. Не трогает её. Просто кладёт ладонь между ними, на пол. Близко.

Дэниэл:

— Не спрашивай, — Но если станет невыносимо — просто коснись.

Она не касается.

Она просто смотрит.

Словно впервые понимает, сколько всего спрятано в этом жесте.

И шепчет Мира:

— А если я коснусь... ты останешься?

Дэниэл не отвечает.

Просто чуть двигает пальцами. Как будто — «да».

Как будто — я здесь уже давно.

Как будто — останусь, пока ты дышишь.

Они не признаются.

Но и не нужно.

Это — больше, чем слова.