Ты читаешь мои черновики

Глава 1. Опубликовать

Кнопка была зеленая, маленькая, ничем не примечательная. С надписью на ней — «Опубликовать».

Мия смотрела на неё уже минут десять.

За окном Токио был занят своей еженочной работой: светился, гудел на низкой частоте, не замечал её. Девятый этаж съёмной квартиры в Синдзюку — достаточно высоко, чтобы не слышать отдельных голосов, но недостаточно, чтобы действительно почувствовать себя над всем этим. Просто между. Между землёй, где люди шли куда-то с целью, и небом, где не было никого. Она давно привыкла к этому «между» — на работе, в метро, на вечеринках, куда иногда ходила и всегда уходила раньше всех.

Она перечитала первый абзац в двадцать второй раз.

Юки не умела уходить по-настоящему. Она умела только переставать приходить — тихо, постепенно, так что человек замечал её отсутствие не сразу, а потом сразу и навсегда.

Плохо? Или нормально? Она больше не понимала. Слова, которые читаешь двадцать два раза подряд, перестают что-либо значить — превращаются в звук, в форму, в ничто. Это называлось «глаз замылился». На работе она говорила авторам: отложите на три дня, вернитесь свежим взглядом. Авторы кивали, смотрели благодарно и через день присылали новую версию с теми же ошибками. Мия никогда не удивлялась. Она и сама так делала — только в обратную сторону: не отпускала, а сжимала, перечитывала, тёрла до дыр, пока не переставала понимать, хорошо это или просто знакомо.

Она взяла кружку. Чай давно остыл.

Ник она придумала ещё в феврале: @sakura_draft. Наивно, немного стыдно, но менять было лень, а потом привыкла. Аватарка — серый круг по умолчанию. О себе: пусто. Она специально не заполняла — не из принципа, а потому что не знала, что написать. Начинающий автор звучало самонадеянно. Пишу для себя — как оправдание. Пусть пусто. Пусть текст говорит сам, если ему есть что сказать.

За три месяца она написала двенадцать глав и не опубликовала ни одной.

Сегодня была пятница. Завтра — суббота, значит, никто в издательстве не откроет платформу с рабочего компьютера. Минимальный риск. Она сказала себе это ещё в среду, придумывая причины. В четверг добавила новую: глава недостаточно отлежалась. В пятницу утром — что заголовок, возможно, слабый. Днём — что нужно ещё раз проверить финальный абзац. Вечером она приготовила ужин, вымыла посуду, посмотрела двадцать минут какого-то сериала, закрыла его на середине сцены, где двое наконец-то говорили правду, потому что смотреть на это было почему-то неловко. Потом открыла ноутбук.

Курсор завис над кнопкой.

Никто не читает новые работы без подписчиков, — напомнила она себе. — Ты просто проверяешь, как выглядит текст в опубликованном виде. Это почти не считается.

Она нажала.

Страница обновилась. Глава первая висела в сети — с временной меткой 23:41, с нулём просмотров, с пустым полем для комментариев. Мия уставилась на экран. Ничего не произошло. Токио продолжал светиться. Сердце билось чуть быстрее обычного, но это, наверное, был кофеин — она с утра выпила три чашки и давно знала, что надо бы меньше, но утро без кофе было каким-то ненастоящим, как черновик без единой правки.

Она закрыла вкладку.

Потом открыла снова.

Ноль просмотров.

Закрыла ноутбук, пошла чистить зубы. В ванной посмотрела на себя в зеркало дольше обычного — не из кокетства, просто задумалась на секунду о чём-то и застыла с зубной щёткой. О чём именно — уже не вспомнить. Легла. В темноте потолок был такой же, как всегда: белый, с маленькой трещиной у вентиляционной решётки, которую она давно собиралась попросить заклеить и не просила. Хозяин квартиры был вежливым, всегда отвечал быстро, но Мия каждый раз откладывала — не хотела беспокоить по мелочи. Трещина ей, в общем-то, не мешала. Просто было немного странно знать, что она там есть, и ничего не делать.

Телефон лежал на подушке рядом. Она не брала его в руки.

Семь минут.

Потом взяла.

Один просмотр. Кто-то зашёл, пробыл сорок секунд — платформа показывала статистику — и ушёл. Мия посмотрела на цифру «40 сек» и подумала: первый абзац. Дочитал до конца первого абзаца и закрыл. Потом подумала: или открыл случайно и сразу закрыл. Потом подумала: это одно и то же.

Она положила телефон. Закрыла глаза.

В понедельник она удалит.

Засыпала долго.

Думала не о тексте — о том, как завтра надо сдать правки по роману Карасавы, и что Карасава снова написал «вместе с тем» четырнадцать раз на одной странице, и что она снова будет молча удалять, потому что авторам говоришь один раз, максимум два, а потом просто правишь сама и делаешь вид, что так и было. Это была её работа. Замечать чужие слова. Убирать лишнее. Оставлять только то, что работает.

Своё — она не умела убирать. Своё разрасталось, ветвилось, тянулось куда не надо, цеплялось за детали, которые никому не были нужны, кроме неё. Двенадцать глав. Три месяца. Она помнила каждую правку, каждый удалённый абзац, каждое слово, которое казалось точным ночью и банальным утром. Помнила сцену в третьей главе, которую переписывала восемь раз и так и не решила, хороша ли она или просто жалко удалять. Оставила. Наверное, зря.

За окном что-то далеко сигналило — один раз, потом тишина. Токио никогда не был полностью тихим. Это было одновременно утешительно и бессмысленно, как белый шум: присутствие без содержания.

Она подумала о сорока секундах.

Кто читает в половине двенадцатого ночи в пятницу? Такой же человек, как она, — наверное. Тоже не спит, тоже листает что-то без конкретной цели, тоже оказался в этой точке случайно. Увидел название, открыл, прочитал первый абзац. Может быть, дочитал до второго. Может быть, поморщился на слове «навсегда» — она сама не была уверена в этом слове. Может быть, просто устал и закрыл.

Она не знала. Платформа не показывала лиц.

Это хорошо, — сказала она себе. — Именно поэтому ник.