Ты лишь пустое место

3

Тася

- Что?! - ошемломленно выдыхаю я.

Вытаращиваюсь на Розанову.
Карина сошла с ума?!
Любовное письмо ЕЁ парню?!
То есть Дёме?! От меня?!
Боже мой... У меня сердце начинает стучать где-то в горле. Да я даже думать о нём боюсь лишний раз, когда нахожусь в стенах школы, и смотреть в его сторону, только чтобы никто ничего не понял!
Какое письмо?! О чём она вообще говорит?!

- Это не моё письмо! Я никогда не писала любовных писем! Никому!

- А Дёме написала, тварь! - орёт Розанова, сжимая листок в пальцах. - Моему Дёме! Он мой парень! И как вообще у тебя наглости хватило даже мысль допустить, что Дёма на тебя может посмотреть не как на мусор?!

- Я. Не. Писала. Никаких. Любовных. Писем, - четко и очень холодно произношу я.

Это правда, и я буду стоять на своём до конца.

Розанова вдруг пугается моего решительного ответа. Морщится, сквозь зубы посылает меня и идёт к подоконнику, у которого начинает показательно рыдать. К Карине тут же, тряся своими кудрями, подлетает Булька и начинает её успокаивать.
Я в растерянности оглядываюсь.
Мой взгляд падает на Олю - бледную, словно лист бумаги.
Она смотрит на меня так, словно бы я как минмум держу пистолет у её виска... Да что происходит в конце-то концов?!

- Ну, допустим письмо, говоришь, писала не ты, Григорьева, - тянет вдруг нарисовавшаяся рядом со мной Раковкина - главная шестёрка Розановой - худая, загорелая и вся в цацках.

- Не писала, - эхом повторяю я и понимаю, что у меня начинает кружиться голова.

- И это тоже?! - хмыкает Раковкина.

Она вскидывает руку и... Неожиданно показывает мне блокнотный листочек с нарисованным котенком.
Этот листочек я мгновенно узнаю, ведь это шутливая анкета Оли, которую я заполняла для неё на днях!

Господи, да откуда она у них?! И там, конечно, же ничего такого нет, кроме вопроса о том, кто по моему мнению самый красивый парень школы.
"Дёма", - решилась тогда написать я в нужной графе.

А ещё там был вопрос, в кого я влюблена, но я просто поставила прочерк!
Я никогда не отвечала на такие компроментирующие вопросы: моя бабушка всю жизнь работала адвокатом, и я была научена ей просто так не молоть языком о самом важном и тем более нигде этого не писать.

- Сама посмотри: всё ж всем ясно, там в письме твой почерк! - Раковкина кивает в сторону подоконника, на котором рядом с Розановой лежит злополучный тетрадный лист. - Да и кое-кто нам рассказал, что ты уже давно по Дёмке сохнешь! Та-а-к сохнешь, мало не покажется, Григорьева. Что ты скажешь на это?

В этом адреналиновом удушье, в остром отчаянии, которое рвёт на части моё сердце, у меня перед глазами вдруг всё выстраивается с необыкновенной стройностью.

Эта анкета была у Оли, и это явно она отдала им её.
И рассказала о том, что я влюблена в Дёму тоже она, потому что...
Потому что только она об этом знала - больше никто.
И пусть письмо было липой, но мой почерк...
Грустно усмехаюсь: пару лет назад мы с Олей решили сделать свою "фишку лучших подруг", и научились копировать почерк друг дружки.
Так что нечего ломать голову - всё яснее некуда: моя подруга меня предала.
Вот только...

- Зачем? - спросила я, повернувшись к Камышовой. - Зачем, Оля?

Та по-прежнему стояла у стены. Такая же привычная, как и всегда: в темно-синей форме с выглаженным воротником рубашки, в белых гольфах...
Стояла опустив лицо, теперь не бледное, а пунцовое.
По её щекам катились слёзы.

- Что здесь происходит?

Этот голос заставляет меня вздрогнуть, и я мигом вскидываю взгляд. Дёма. Сердце останавливается на долю секунды, чтобы потом потом начать биться где-то в горле.
Господи, какой же Лихачёв красивый...
До умопомрачения, до какого-то безумия... До моего безумия.
Сжимаю зубы и ладонь тоже с силой сжимаю в кулак, так, что ногти до боли врезаются в кожу.
И если минуту назад мне казалось, что хуже уже не может быть, чуть позже я понимаю, что ой как может.