Ты лишь пустое место

4

Тася

Застываю на месте, не в силах сделать даже малейшее движение.
Вижу, как он хмурится. Угольно-черные волосы немного взъерошены, густые брови нахмурены.
В белой футболке, темных джинсах, со спортивной сумкой на плече - у них сегодня тренировка.
Дёма подходит к Розановой. Бросает что-то Бульке, и та мгновенно исчезает. Тогда Лихачев склоняется к своей девушке, приобнимает и напряженно вглядывается в её лицо.
Мне бы бежать отсюда и плакать от унижения, но я стою на месте, глядя на них...
Я завидую ей.
Ненавижу себя за эту зависть, но ничего не могу поделать, лишь в очередной раз с ядовитой горечью осознаю, как безумно хотела бы быть на её месте.
Быть его девушкой!
Быть той, за кого он волнуется, кого он готов защищать, за кого готов порвать любого обидчика...
Вытирая слезы, Карина всё говорит и говорит что-то Лихачеву, её губы дрожат, затем она отдает ему злополучное письмо, поворачивается и показывает на меня.
И в ту секунду, когда Дёма вскидывает на меня взгляд, я понимаю, что мне конец.
Потому что взгляд Лихачёва - потемневший от бешенства, колючий, холодный... Ненавидящий.
Он что-то бросает ей и идёт ко мне.
Все вокруг наблюдают за разворачивающейся сценой с открытыми ртами.
Мне кажется, что здесь уже собралась вся школа, но через секунду я перестаю замечать, что происходит вокруг.
Дёма оказывается прямо передо мной - широкоплечая махина с рельефным прессом, заметным даже через ткань футболки. Темноволосый, красивый и очень агрессивный. Пусть эта агрессия молчаливая, но от Лихачёва искрит яростью так, что мне хочется мигом провалиться сквозь землю.

- Ну, что, Григорьева? С огнём поиграть захотелось?

Хочу начать свои оправдания, попытаться доказать ,что это ни разу не я - что это не мое письмо, а анкета - это вообще...
Просто шутка!

- Я ничего не сделала, - оправдываюсь я, словно меня застали на месте чьего-то преступления.

Мне кажется, что хуже и унизительнее я не чувствовала себя ещё никогда.
Но я ошибаюсь - это все ещё цветочки...

Вот, когда Лихачев хватает меня за шкирку и тащит в сторону через всю толпу, не обращая внимания, на моё жалобное сопротивление и на то, что слезы брызгают из моих глаз, тогда я понимаю, что вот и начались ягодки.

- Стой! - рычу я в отчаянии. - Пусти меня сейчас же!

- Сначала поговорим с тобой, мелочь, - бросает он жёстко.

Ему всё равно. Он не будет со мной церемониться - хорошо, если не прибьёт на месте.

Дёма оттаскивает меня подальше от подоконников, но толпе старшеклассников это не мешает следовать за нами.

- Свалили, - бросает Дёма, швырнув меня к стене.

И они все сваливают. Как по щелчку пальцев - р-раз, и всё. Толпа теперь гудит где-то на отдалении, никто не решается ни подойти, ни крикнуть - и мне начинает казаться, что мы с Лихачёвым сейчас находимся в каком-то вакууме.

- Лихачёв, - с опаской выдыхаю я. - Я не...

- Объясни эту хрень, - обрубает меня Дёма ледяным тоном и бросает в меня смятым в комок "любовным письмом".

Комок прилетает мне в ключицу и падает под ноги. Неприятное ощущение расползается по коже, и я чисто на автомате растираю место ушиба. Едва ли больно, но дико обидно - до горького привкуса во рту.
Поджимаю губы.

Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы снова заговорить - горло как будто стягивает невидимая леска.

- Это не моё письмо... Я его не писала! Это подстава или я не знаю что...

Дёма испепеляет меня презрительным взглядом. Таким холодным, что я съёживаюсь.

- Значит, так, пустое место, - цедит он, затем дотягивается до меня и сжимает в кулаке капюшон моей красной толстовки. - Ещё раз выкинешь подобную хрень, и я тебя с землёй сравняю.

Он грубо дёргает меня за капюшон с такой силой, что я едва не падаю. Но Лихачёв всё же крепко удерживает за локоть.

- Уяснила? - рявкает он, встряхивая меня.

Молчу. Жмурюсь и сжимаю онемевшие губы. Не хочу отвечать! Почему я должна брать на себя то, чего не делала?!

- Я. Задал. Тебе. Вопрос, - сильнее сдавливая капюшон на моей шее, цедит Дёма.

Ткань больно трёт шею, и воротник ощутимо врезается в горло. Вот чёрт... Как больно...
Слёзы текут по моим щекам горячими потоками и я, опустив голову, коротко киваю.

- И забудь об этой своей хрени любовной, - словно выплёвывает Лихачёв. - Губу раскатала - тоже мне, мышь ободраная.

Он отбрасывает меня. Жестко и грубо. Я едва не сползаю по стене, но все же чудом удерживаюсь на ногах.
Дёма уходит, и его шаги сменяются гулом голосов.
Словами не передать как мне плохо - от слёз всё расплывается, и я не вижу, кто кружит вокруг меня посмеиваясь и бросая колкости.

В груди всё горит от обиды и унижения, от страха, боли...
И горло сжимается так, что из него вырывается не дыхание, а сиплый рык.
Жду, пока все разбредутся из коридора, и только после этого нахожу силы пойти к лестнице.

На лестничной клетке меня кто-то догоняет.

Подбегает и едва заметно трогает за локоть. Скорее на автомате, я оборачиваюсь.
Это Оля, осунувшаяся и бледная, как лист бумаги.

- Тася... Тася, прости меня... - шепчет она почти одними губами. - Я не знала, что всё так выйдет... Я думала, что они просто... Что всё не так будет... Они мне сами сказали...

- Уходи, - хрипло отвечаю я и отдёргиваю руку от Камышовой.

По бледному неподвижному лицу Оли льются слёзы. Её губы дрожат, но она молчит, понимает, что слушать я её не буду, и надеюсь, догадывается, что видеть я её больше не хочу.

Спускаясь вниз, я думаю только о том, что мне нужно дотянуть, хоть как-то дотерпеть до конца года - осталось ведь всего чуть-чуть...
Но я даже предположить не могла, что совсем скоро меня будет ждать ещё одно близкое столкновение с Дёмой Лихачёвым...
Ещё один разговор, который окончательно превратит осколки моего сердца в мелкое крошево...