Ты меня (не) узнаешь, дракон!

Глава 12

— Это невозможно.
С одной стороны, расписываться перед драконом в своей слабости выглядело не очень разумным. Но с другой, во время полёта тайное всё равно стало бы явным, и потому наилучшим решением мне виделась попытка договориться на земле.
— Невозможно? — Хейл вопросительно выгнул бровь, и я, напомнив себе, что сама поднял тему, объяснила:
— Я боюсь высоты. Сильно, до паники. Мне становится плохо даже от взгляда вниз с городской ратуши, а о том, что со мной будет в полёте, и думать не хочется.
«Какая чушь!»
Исполненная недоверия фраза была буквально написана на лице Хейла, и я с напором продолжила:
— Это не чушь. Да, вам сложно понять, но полёт для меня вполне может обернуться обмороком.
Дракон закатил глаза.
— И как вы собирались жить в Хейлхольме, если замок стоит на вершине одинокой скалы? Не подходя к окнам?
В памяти всплыла картинка: балкон почти под крышей высокой и тонкой, как спица, башни. Пропасть под ногами, но если смотреть вперёд и вверх, на пики гор, кажется, будто крылья за спиной распахиваются.
Казалось. Распахивались. Потому что сейчас меня замутило от одного воспоминания.
— Никак не собиралась. — Забивая приступ паники, в голосе лязгнула злость. — Это вы меня вынуждаете жить там. И я представления не имею, как буду это делать.
Хейл фыркнул, и в разговор вмешался внимательно слушавший нас Райдо-миротворец.
— Я понимаю вашу тревогу, баронесса, но поймите и вы: наземный путь долог и труден, особенно для женщины…
«Много ты знаешь о том, какие трудности мне уже приходилось преодолевать», — хмуро парировала я в мыслях.
А советник между тем продолжал:
— Потому я всё же рассчитываю, что вы сумеете собраться с душевными силами для полёта. — Он посмотрел на Хейла: — Турс ведь сможет нести сразу двоих?
Дракон небрежно повёл плечами.
— Разумеется.
— Прекрасно. — И Райдо обратился ко мне: — Вы же не возражаете против компании, баронесса?
Я стиснула зубы, чтобы не ляпнуть что-нибудь до того, как фраза пройдёт проверку разумом. Хотя, был ли у меня особенный выбор?
В путешествии по земле мне отказали. А лететь на драконьей спине одной… Нет, я, конечно, настою, чтобы меня надёжно привязали, но убережёт ли это от тахикардии, головокружения и обморока?
«А при полёте вдвоём вся забота обо мне ляжет на Райдо, — с чёрным злорадством подумала я. — Не уверена, что у него есть совесть, но если есть — пусть хотя бы от неё получит. Хорошо бы, конечно, и Хейла зацепить…»
Я смерила дракона оценивающим взглядом, похожим на тот, каким высокорожденные смотрят на тех, кто ниже, и произнесла:
— Не возражаю, советник. Однако предпочла бы доверить свою безопасность надёжным крыльям высокорожденного Хейла, а не неизвестного мне дракона из его свиты.
Второй образчик вопиющей наглости Хейл принял вполне стоически. Качнул головой:
— Вы опасно много на себя берёте, баронесса, — и я напомнила:
— Простите, высокорожденный, но служба у вас — не моя прихоть. И несмотря на опасения советника Райдо, я прекрасно доберусь до Хейлхольма и наземными путями.
Устремлённый на меня взгляд дракона стал нечитаем, в кабинете повисла гнетущая тишина.
— Что же, баронесса, — наконец нарушил её Хейл совершенно бесстрастным голосом, — пойду вам навстречу ещё раз. Надеюсь, сестра оценит моё желание сделать ей приятное. Вы и Райдо полетите на мне. Но храни вас все людские боги от того, чтобы хоть где-то обмолвиться об этом обстоятельстве.
— Ни в коем случае, высокорожденный. — Я склонилась в низком реверансе, в том числе скрывая крайнее удивление тем, что во многом детское желание задеть дракона неожиданно восприняли всерьёз. — Ваша снисходительность воистину безгранична.
Дракон хмыкнул:
— Неужели я заслужил от вас искренний комплимент, баронесса? Но приятно, что вы осознаёте и степень собственной дерзости, и мою терпимость.
Вместо ответа я предпочла сделать ещё один реверанс, поскольку осознавала не только это.

Если отбросить лирику, сейчас Хейл попросту наступил на горло своей гордости, что для дракона, насколько мне представлялось, было из ряда вон. И никакие братские чувства (которых, кстати, Одаль не помнила), никакая вдруг проснувшаяся эмпатия не могли заставить его так поступить.
Должна была быть другая причина, гораздо более весомая. Причина, по которой он желал видеть в Хейлхольме именно баронессу Оркнеи. И я пресловутым «седалищным чувством» понимала: когда эту причину узнаю, она мне не понравится.