Ты мне не друг

Глава 16. Лабильность настроений

Давным-давно встретились двое. Это были молодой парень и девушка, влюбившиеся друг в друга с первого взгляда. С этой минуты жизнь их, теперь уже одна на двоих, закружилась, завертелась, подобно детским каруселям: так же весело, наивно и немножко страшно.

Осень холодными ветрами ворковала им на ушко, обещая долгие годы счастья, а опадающие умирающие листья вязали роскошный ковёр под ногами влюблённых, выстраивая длинную дорогу в светлое будущее.

Через два месяца была свадьба. Страсти быстро поутихли, и равнодушные друг к другу молодожёны лишь разочарованно и горестно вздыхали украдкой, стараясь не вызывать сомнений в своём счастье у окружающих.

Лишь двоим было известно, что их брак скреплял ещё не рождённый ребёнок и страх разоблачения.

А ведь детские карусели это не только весело, от них бывает и тошнит. Слишком поздно эти двое поняли, что поспешили.

Эту историю рассказал мне Марк в нашей вечерней переписке, которая никогда раньше не была настолько личной. Он рассказал мне о скоропалительном браке своих родителей, закончившимся столь печально не столько для самих супругов, сколько для их сына.

Родители Амосова развелись совсем недавно, не выдержав взаимных яростных упрёков, перераставших в настоящие скандалы, свидетелями которых был мой друг.

— И с кем из родителей ты живёшь теперь? — спросила я в сообщении.

— Ни с кем. Я живу у бабушки с дедом.

— Сам так захотел?

— Ну, мать живёт с новым мужчиной, и мне там не место. А отца вечно дома нет, так что смысла с ним жить тоже нет.

— А сводные... ну, брат или сестра — они есть?

— Да, там у мужика есть ребёнок, но мне всё равно. Пусть живут, радуются и всё такое. Вообще слышать ничего о них не хочу. Они мне все противны.

Эта история ещё больше уверила меня в том, как мы с ним похожи, хотя сам Марк и не подозревает об этом. Нас обоих обманули наши родители, они разрушили то, что сами же для нас и строили.

Был очень удачный момент для ответного признания, но мне было сложно решиться. Не хотела рассказывать о разводе собственных родителей, боясь потерять контроль над своими чувствами, боясь выглядеть слабой.

— Мои тоже в разводе, — это всё, что я написала.

Амосов другой: он лучше контролирует свои эмоции, а под маской иронии и злой насмешки умело скрывает глубоко зарывшуюся боль, что не даёт покоя. А мне кажется, что она его беспокоит, не смотря на его талант выглядеть несгибаемым и неуязвимым.

Потому что я тоже знаю, каково быть обманутой самыми близкими.

***

Сегодня Амосов пришёл в школу первым. Он уже сидит за нашей партой, когда я вхожу в кабинет английского. Синие тени под глазами и зевок в кулак выдают его с головой — не выспался. Выглядит Марк, мягко говоря, не важно: весь помятый и бледный.

— Эй, что это с тобой? — сажусь я рядом, опрокинув с громким стуком рюкзак на парту.

Амосов неопределенно дёргает плечами, и я на время отстаю от него.

Постепенно кабинет заполняется одноклассниками и становится всё более шумно. Теперь завязать разговор ещё сложнее.

Прозвенел звонок, и Елизавета Петровна принимается нам втолковывать зачем нужно хорошо сдавать контрольные работы, чем так хорош английский и как скоро он нам всем пригодится.

Марк всё ещё делает вид, что никого на всём свете, кроме его персоны, не существует, и я, нетерпимая к игнорированию, начинаю раздражаться.

— Проблемы? — шепнула я, легонько пихнув его в бок.

— Неа.

Вот и весь ответ. Довольной таким поворотом событий я не становлюсь, поэтому шепчу:

— Ты как будто злишься на меня. Нет?

— Нет.

— Тогда что случилось? Не выспался?

— Слушай, ты нарушаешь моё личное пространство! — шипит недовольно. — Ясно, да?

— Я просто беспокоюсь за тебя и хочу понять, что происходит!

— Тебе не понять меня и моих чувств, как же, как и не понять мучений влюблённого в тебя Стефана, на которого ты мне жаловалась.

— Почему не понять?

— Ты живёшь в своих комиксах. Выдумываешь чувства, а не живёшь настоящими.

— Чего? Думаешь, я робот или брусок дерева? А с тобой я типа играю или что?

— Наверное!

Довольно тяжело ругаться шёпотом, когда хочется орнуть во всю мощь лёгких и ударить оппонента. Желательно самым толстым учебником по его глупой черепушке.

К слову, Елизавету Петровну, видимо, тоже гложет желание разбить нам головы, так как моя словесная битва с Амосовым не ускользнула от её глаз и ушей.

— Мечталова и Амосов! Вы снова за своё?

— Нет, мы не за своё, — отвечаю.

— Они за чужое! — смеётся Кирилл, вызывая всеобщее веселье.

Вот не может Сомов не встревать при каждом удобном случае. Клоун, и жаль не тот, что рыба, которая молчит.