Ты мне нравишься, Смешинка?

6 часть.

Я медленно открываю глаза, солнечный свет бьёт прямо в лицо. Голова гудит, тело ноет, и да, я прекрасно помню, что произошло. Но рядом Пономарева нет. Простыня рядом холодная, будто он ушёл уже давно.

Тут дверь открывается. Пономарев проходит мимо прямо к окну, задёргивая штору. Он выглядит растрепанным — волосы встрёпаны, щетина на щеках темнее, чем обычно, и следы страсти видны на шее. Да к чёрту, даже полотенце на нем держится на одном только честном слове. Я пытаюсь прочесть хоть что-то в его лице, но он всё ещё смотрит наружу.

— Доброе утро, — улыбаюсь я, наблюдая за ним.

Он резко оборачивается на звук моего голоса, будто и забыл, что я здесь. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на ключице, а потом поднимается выше.

— Утро не бывает добрым.

Я чувствую, как напряжение висит между нами, словно гроза перед дождем. Его ответ колючий, но глаза выдают другое — они все еще темные, все еще помнят.

Я медленно приподнимаюсь, простыня соскальзывает с плеч, и вижу, как его взгляд тут же падает вниз, но он тут же резко отворачивается к шкафу, будто ища там спасения.

— Тогда исправь это, — говорю я тихо, бросая вызов.

Он замирает на месте. Спина напряжена, пальцы сжимаются в кулаки на секунду, но он не оборачивается.

— Не хочу.

— Я что-то сделала не так?

Пономарев наконец оборачивается. Его взгляд странный. Он стоит столбом, будто борясь с самим собой.

— Нет. Ты не сделала ничего такого.

Уголки губ дергаются вверх. Ну да, значит, суть не в этом.

— Тогда почему ты здесь стоишь, как статуя?

— А я че должен наброситься на тебя и говорить, что мы будем жить долго и счастливо?

Его усмешка режет как стекло, но я не отвожу взгляд. Он подходит ближе и резко проводит пальцем по моей шее, оставляя мурашки.

— Смешинка, мы оба знаем, что это было просто, — его рука сжимает моё плечо, — случайность.

Он резко отпускает меня и уходит, хлопнув дверью. Остаётся только запах его одеколона и чувство, будто меня облили ледяной водой.

Случайность? Тогда почему твои губы так хорошо помнят мои?

Я быстро натягиваю на себя одежду и выскакиваю из комнаты. Открываю дверь ванной и восклицаю:

— Ты что переспал со мной, а сейчас собираешься отшить меня?!

— Да, — в мою сторону даже не поворачиваются.

— Пономарев! — кричу я.

— Че орешь? — морщится, но все таки ко мне поворачиваются лицом.

Его лицо напряжено, глаза холодные, будто между нами ничего и не было.

— Мы переспали. И что? — голос ровный, без эмоций. — Ты что, ждала стихов и конфет?

Он хлопает ладонью по стене, внезапно разозлившись.

— Не усложняй.

— Но я думала, что я нравлюсь тебе, — тихим голосом говорю я.

Он пристально смотрит на меня, будто силясь убедить нас обеих в своей отреченности. Он стоит слишком далеко. Слишком натянуто.

— Смешинка, ты такая наивная. Ты что думала — мы будем вместе?

Его взгляд холодный и жесткий. Но что-то внутри меня отказывается верить. Нет, я знаю, что он не так равнодушен.

Сердце в груди болезненно колет от его жестких слов, но я чувствую, как какая-то тонкая нить держит нас. Он выглядит таким неприступным; так далеко. Даже не притрагивается ко мне. Я тянусь рукой, но останавливаю себя. Это похоже на пытку.

— Козел! — я толкаю его в плечо.

Внезапный толчок выбивает его из равновесия, заставляя сделать шаг назад. Он выглядит ошеломлённым, и в этот момент лицо его на миг меняется, а потом снова становится холодной маской. Но я успеваю заметить: глаза темнеют, а пальцы сжимаются в кулаки.

— Все вы бабы одинаковые, — ухмыляется Пономарев.

Его слова подобны ножу в сердце, и я чувствую, как в глазах начинает щипать. Но вместе с тем внутри разгорается злость. Я поджимаю губы, смотрю ему прямо в глаза.

— А ну-ка повтори!

— Я сказал правду. Все бабы одинаковые, верно?

Рука резко взлетает, и звук звонкой пощечины эхом пронзает воздух. Пономарев дергается, отшатнувшись. Он выглядит ошеломлённым на секунду, будто не верит, что я посмела так поступить.

Я тяжело дышу, стоя напротив него. Мое сердце колотится в грудь, а рука всё ещё горит после удара. Слова вырываются раньше, чем я успеваю подумать.

– Больно? Это за то, что разбил мне сердце.

Я резко разворачиваюсь и иду к выходу, не оглядываясь. Дверь хлопает за мной так громко, что звенит стекло.

Разбитые сердца не склеивают. Их просто выбрасывают.

Женское сердце — как хрустальный бокал: разбивается на тысячу осколков, но даже самый маленький из них всё ещё острее бритвы.