Ты мне нравишься, Смешинка?

8 часть.

Пономарев.

Запыхавшись, я резко толкаю дверь университета плечом и шагаю внутрь, игнорируя косые взгляды охранницы. В голове — только одно: «Чёрт, опять проспал». Лестницу на второй этаж я беру через две ступеньки, но на полпути вдруг резко останавливаюсь — впереди мелькает знакомый силуэт. Саша. Она идёт медленно, перелистывая конспект, и даже не оборачивается.

Стоит ли догонять? Но вместо этого резко сворачиваю в коридор, будто забыв, что аудитория — как раз в том направлении, куда она идет.

Иду куда угодно, только бы не пересекаться. А потом замечаю, что свернул прямиком в туалет. Блестяще, Пономарев. Просто гениально.

Дверь в кабинку захлопывается с глухим стуком.

Почему я так поступил с Успенской?

Да потому что я не создан для отношений. Я резко бью кулаком по стене кабинки, но тут же сжимаю руку в кулак — боль не заглушает то, что творится внутри. Смотрю в потолок, будто ища ответа в трещинах плитки.

Она хотела серьёзных отношений. А я не готов.

Вспоминаю её лицо — то самое, каким оно было до того, как я всё испортил.

Но почему я до сих пор помню, как она смеялась?

Я резко распахиваю дверь и выхожу, намеренно громко хлопнув ей за спиной. В зеркале над раковиной — чужие глаза. Налитые кровью, с тенью чего-то, что он не готов назвать.

Я не боюсь отношений. Я боюсь, что однажды кто-то увидит меня настоящего — и всё равно уйдёт.

Но пока — легче сделать вид, что это я первый разорвал всё нахрен.

В итоге, я сижу всю пару в туалете. А на перемене иду в столовую.

Сразу же вижу пацанов: Макс и Ренат, как всегда — неразлучные. Они о чем-то оживлённо спорят. Гора пьет компот, а Серый пялит в телефон.

— Че, снова проспал?

— Ага, — сухо бросаю и сажусь рядом.

Ренат хмыкает, а Макс с интересом рассматривает меня.

— Ну, по тебе видно. Выглядишь, как чёртова смерть. Часа спал, четыре кофе влил?

— А ты че моя мамочка? — ухмыляюсь. — Волнуешься за меня?

— Уж лучше я буду мамочкой, чем ты сдохнешь раньше, чем закончишь универ, идиот.

— Макс, отвали, — махаю на него рукой. Не до его нотаций сейчас.

Макс смахивает несуществующую пылинку с рукава джемпера, хитро ухмыляясь в ответ.

— С тобой только так. Ты когда хоть ел последний раз, а?

Гора резко поднимает голову, вытирая рот тыльной стороной ладони после очередного глотка компота, и энергично кивает:

— Точно! — стучит кулаком по столу, отчего тарелки звякают. — Ты ж, Санек, скоро в картон превратишься, если будешь так жить.

Ренат выдавливает из себя сдержанное «да ладно», но в глазах читается одобрение. Макс скрещивает руки на груди с видом победителя:

— Даже Гора понял. Тебе бы похавать нормально, а не сигарету на завтрак.

Я хватаю со стола первую попавшуюся булку и только после этого Макс затыкается.

Смотрю на пацанов и понимаю, что ведь они правда мои. Даже когда я веду себя как последний мудак — Макс всё равно бухтит, как мамка, Ренат подкалывает, но не бросает, Серый поддержит, а Гора... да этот увалень вообще без причины верит в меня. Кто ещё терпел бы моё дерьмо, кроме них?

Семья — это не только кровь. Это те, кто остаётся, когда ты сам от себя готов сбежать.

И пусть булка — с горчинкой. Зато в груди — тепло.

Успенская.

Мы с девочками входим в столовую, сразу же направляясь к столу, за которым сидят парни. Они оживлены, громко смеясь и оживленно разговаривая. Как только мы подходим, Макс поднимает голову и радостное выражение лица:.

— А, девчонки! Вы живы?

— Журналистика убивает медленно, но верно, — Полина вздыхает и устало кладет голову на плечо Макса. а Гора тут же подхватывает:

— А у нас тут Пономарев чуть не сдох от недосыпа, так что ты ещё не в самом плохом положении!

Я бросаю взгляд на Пономарева, тот лишь отводит глаза и делает глоток из банки энергетика.

И зачем он это пьёт, если и так выглядит, как зомби?

— Кстати, — вдруг вмешивается Ренат, — вы слышали, что в пятницу в клубе «Гром» будет тусовка?

Лера тут же оживляется и хватает его за руку:

— Ой, а давайте все вместе сходим!

Полина поднимает голову с плеча Макса и смотрит на меня вопросительно — мол, «ты же не против?». А я вдруг замечаю, как Пономарев нервно постукивает пальцами по банке. Будто ждёт моего ответа. Думает, я не пойду из-за него? Нет уж.

— Я за, — громко объявляю я и улыбаюсь.

Пономарев резко перестает стучать по банке и поднимает взгляд, явно не ожидая такого ответа. Его глаза встречаются с моими и он тут же отводит взгляд, делая вид, что ему вдруг очень интересно содержимое своей банки.

— Ну вот и отлично! — Гора хлопает по столу, — Значит, все идём!

Лера тут же начинает обсуждать с Полиной, что надеть, а Макс с Ренатом уже спорят, кто сколько коктейлей сможет выдержать. Пономарев сидит молча, но уголок его рта дёргается — то ли в улыбке, то ли в нервной гримасе.

Пусть знает — я не собираюсь прятаться из-за него. Если ему неловко — это его проблемы.

Лучший способ показать, что ты свободна — это улыбнуться тому, кто думал, что ты сломаешься.

А вечеринка... Ну что ж, посмотрим, кто кого переиграет.

Серый задевает локтем вилку на столе и та падает с грохотом. Мы с Пономарёвым с обеих сторон наклоняемся. Раздается глухой стук, наши лбы сталкиваются. Я вскрикиваю, хватаясь за голову, а Пономарев резко откидывается назад, роняя банку. На секунду в столовой воцаряется тишина.

— Вот это синхронность! — свистит Макс, показывая пальцем.

Гора начинает хохотать, Полина смотрит на меня с сочувствием, но в уголках рта дрожит улыбка.

Пономарев говорит шёпотом, только для меня:

— Ты жива?

Он всё ещё морщится от боли, но в его голосе — искреннее беспокойство. Я замираю на секунду. Этот тон. Я давно его не слышала.

— Будет синяк, — бросаю я, но тут же добавляю, — но ты выглядишь хуже.

Я протягиваю ему вилку. Наши пальцы случайно касаются друг друга и мы оба тут же отдергиваем руки, будто обожглись.