Ты мне нравишься, Смешинка?

11 часть.

Я игриво подмигиваю ему. Он оказывается рядом, так близко, что я могу чувствовать его горячее дыхание на щеке. Парень улыбается и кладёт руки на мои бедра, подводя меня ближе к себе. Я делаю очередной глоток коктейля, сжимая пальцы на стакане — слишком крепко.

Я приподнимаю подбородок, умышленно игнорируя дрожь в голосе, и выдыхаю слова вместе с дымкой алкоголя:

— Привет, милый.

Его ухмылка становится шире — он заметил мой неровный тон. Его руки скользят выше, к талии, и он прижимает меня к себе так, что между нами не остается воздуха. Музыка гремит, но я слышу только его голос, низкий и намеренно медленный:

— Тебе правда нравится эта музыка?

— А тебе она не нравится?

Его губы дергаются в ухмылке и я не знаю, почему вдруг мне хочется укусить его. Парень сжимает пальцы на моих бедрах чуть сильнее и тянет к себе — так, что колени почти подогибаются. Кожа горит под его прикосновением, но я упрямо держусь до последнего.

— Нет. Я предпочитаю что-то более тихое.

Я выдерживаю его взгляд — нарочито медленно провожу пальцем по краю бокала, чувствуя, как его глаза следят за этим движением. Потом резко отстраняюсь, оставляя между нами расстояние.

— Тишина — лучшая музыка. Особенно когда она громкая.

— Тогда потанцуем?

Его руки ложатся на талию и ведут меня ритмично в танце. Я прикрываю глаза, поддавшись музыке, и делаю глубокий вдох, позволяя ему контролировать наши движения, потому что — да. Потому что сейчас, в темноте, с ним, с его горячими пальцами, с его запахом табака в воздухе — я просто хочу забыть. Даже если ненадолго.

Его губы касаются моей мочки уха, и от этого мурашки пробегают по спине. Но вместо обещанного шепота — резкий звук телефона. Его телефона. Он отстраняется, бросает взгляд на экран и внезапно напрягается.

— Невеста беспокоится? — хмыкаю я.

Он даже не отвечает. Просто отходит на шаг, уже сжав телефон в кулаке. А я остаюсь одна посреди танцпола — с внезапно остывшими бёдрами, липкими от чужих пальцев.

Но в следующую минуту, парень приходит и снова тянется ко мне.

— По работе звонили, — объясняет и кладет телефон в карман джинс.

Ложь или нет, но на секунду мне на самом деле хочется, чтобы это было правдой. Но я просто молча смотрю на его руки — на моих бёдрах, слишком близко, слишком крепко.

У него дергается челюсть, он следит за каждым моим движением, и я знаю — я зацепила его внимание. Мускулы на его руках и шее напрягаются, когда я снова двигаюсь ближе. Он разворачивает меня спиной к себе. Пальцы касаются кожи, чуть дергают за молнию, и я чувствую, как ткань медленно сползает вниз. Я дергаюсь, пытаясь обернуться, но он удерживает меня двумя руками, не давая пошевелиться.

Я не сразу осознаю, что происходит. Голова откидывается назад, я оседаю на ближайшем бару, вцепившись пальцами в столешницу, и пытаюсь сфокусировать взгляд на Пономареве. Он выглядит злым. Очень злым, а ещё удивлённым и ещё чем-то. Я не могу это определить.

Впервые вижу Пономарева таким — с трясущимися кулаками, со сведёнными челюстями, с хриплым рыком вместо голоса. Он не кричит — он бьёт, снова и снова, пока парень не оседает на колени, закрывая лицо руками. Я вижу не обычного парня, я вижу настоящего Пономарева. Того сама уличного парня, которого воспитала улица.

Лера хватает меня за руку и тянет к выходу, но я не могу оторвать взгляд. Потому что впервые за долгое время — я вижу в его глазах что-то настоящее. И это пугает больше, чем любая ложь.

Ренат подхватывает Пономарева под локоть и уводит в сторону, Макс с трудом поднимает парня с пола и оттаскивает его в угол. Здесь парни. Лера им позвонила? Я всё ещё не могу оторвать взгляд от Пономарева, чьи глаза вцепились в меня, как в последний якорь.

Мы выходим все из клуба и Макс набрасывается на Полину.

— Какого хрена ты не сказала про клуб?!

Полина выглядит слишком испуганной и усталой, чтобы даже отвечать, но её пронзительно-синие глаза вспыхивают в полутьме.

— Мы просто хотели немного развлечься.

Её голос дрожит, хотя она старается держать себя в руках. Макс хмыкает, проводит рукой по волосам и переводит взгляд на меня.

Я всё ещё слишком потрясена, чтобы говорить, поэтому просто молчу, стараясь унять бешеный стук сердца в грудной клетке. Макс выглядит задумчиво. Он не сводит глаз с Полины, потом медленно качает головой, и в его усталой ухмылке читается слишком много понимания.

— Это была плохая идея.

Лера всхлипывает и бросается к Ренату. Ренат выглядит устало и серьёзно, но всё равно обнимает её, поглаживая по спине. Лера утыкается лицом в его куртку и всхлипывает, даже не пытаясь подавить рыдания.

— Мы просто хотели немного повеселиться.

Ренат смотрит на неё с такой нежностью, что мне снова до колющей боли в сердце хочется всё это прекратить. Он снова проводит рукой по её волосам, успокаивая.

— Я знаю, Златовласка. Просто в следующий раз предупреди, хорошо? И больше не ходи в этот чёртов клуб.

Я перевожу взгляд на Макса и Полину.

— Не кричи на меня! — восклицает Полина.

Макс качает головой, сжимая зубы. Его взгляд переходит от Полины к Пономареву, снова и снова возвращается ко мне.

— Я не кричу.

Ладони Полины сжимаются в кулаки, губы подрагивают. Но она ничего не отвечает.

Повисла напряжённая тишина, которую никто не спешит нарушать. Только Макс всё ещё пристально смотрит на Пономарева, хмуро и внимательно, как будто пытается найти в его лице ответы на свои вопросы. Но Пономарев выглядит слишком сосредоточенно – он не реагирует, только тяжело хрипит, пытаясь отдышаться. Лера всё ещё держится за Рената. А Полина стоит рядом, опустив голову.

Я перевожу взгляд на него. Пономарев не сразу поднимает голову, но когда его глаза встречаются с моими, я вижу в них что-то невыносимо знакомое — смесь боли, злости и чего-то ещё. Что-то, что заставляет мои пальцы сжаться в кулаки. Он дышит тяжело, кровь с его суставов капает на асфальт, но он даже не морщится.