Ты мне нравишься, Смешинка?

14 часть.

Клуб гудит, стены вибрируют от басов, а в воздухе витает сладковатый запах коктейлей и древесного дыма. Я сижу за барной стойкой между Ренатом и Лерой, перекидываясь с ними шутками. Макс и Полина затеяли спор о чём-то у стойки, Серый лениво отбивает ритм на столешнице, а Гора с Пономаревым стоят чуть поодаль — первый что-то горячо объясняет, второй пялится на меня.

Я делаю глоток мохито — лёд звенит, мята щиплет язык. Я нарочито громко смеюсь шутке Рената, наклоняясь так, чтобы мои распущенные волосы скрыли лицо от того угла, где стоит он. Но кожей чувствую: его взгляд всё ещё на мне — упрямый, почти раздражённый. Будто мое равнодушие для него личное оскорбление.

— Твой бывший фанат, похоже, сегодня особенно настойчив, — Лера шепчет в ухо. — Уже седьмой раз на тебя смотрит, как будто пытается телепатически поджечь.

Я лишь пожимаю плечами, намеренно поворачиваясь спиной к Пономареву. Мой голос звучит нарочито громко:

— Кому вообще есть дело до чьих-то взглядов? Пойдём танцевать!

Я хватаю подругу за руку и тяну в толпу, где мигающие огни и громкая музыка съедят любые ненужные мысли. Когда я проношусь мимо Пономарева, наши плечи едва не сталкиваются — но я даже не замедляю шаг.

Клубная атмосфера заряжена энергией – цветные огни мелькают в такт музыке, а под ногами вибрирует пол. Я, Полина и Лера растворяемся в толпе танцующих, наши руки в воздухе, волосы развеваются, смех тонет в громких битах.

Пономарев стоит у барной стойки, сжимая бокал так, будто хочет его раздавить. Его взгляд прилип ко мне. Я сейчас принадлежу музыке, веселью, этой ночи. И ему остаётся только наблюдать, как я сияю без единой мысли о нём.

Через час я, раскрасневшаяся и счастливая, возвращаюсь к столику, где компания уже заказала новый раунд напитков. Беру свой бокал, чокаюсь с друзьями и кричу:

— За то, чтобы всё ненужное оставалось в прошлом!

И компания взрывается смехом, звоном бокалов, общими возгласами. А Пономарев просто выходит из клуба, так и не дождавшись ни одного моего взгляда.

Закидываю голову назад, смеюсь и снова ныряю в толпу. Сегодня – моя ночь. И никакие взгляды не могут это испортить.

Музыка грохочет в ушах, когда вдруг кто-то осторожно тянет меня за локоть. Я немного поворачиваюсь, чтобы посмотреть — незнакомец, симпатичный, улыбающийся, уже протягивает руку. Пару секунд колеблюсь, вглядываясь в его глаза. Взгляд чистый и искренний. Я хрипловато смеюсь и сжимаю его запястье, позволяя увести меня в центр танцпола.

– Ты хорошо танцуешь, — мурлычет этот незнакомец.

Я улыбаюсь, позволяя новому партнёру взять мои обе руки в свои. Чувствую, как он мягко ведет за собой в танце, с лёгкостью подстраиваясь под музыку. Он выглядит расслабленным и уверенным, что добавляет комфорт.

— Спасибо. Ты тоже неплох.

— Парень есть?

В ответ на вопрос парень чуть качает головой, улыбаясь, наши тела всё ещё двигаются в ритме музыки, а руки остаются переплетены.

— Нет. Нет у меня никого.

Музыка продолжает греметь, но вдруг между нами появляется чья-то тень. И когда я вижу, кто это, мое тело на секунду застывает.

Пономарев стоит слишком близко. Его взгляд скользит с парня на меня, потом обратно. Он не улыбается. Его голос звучит ровно, но в нём что-то металлическое, когда он повторяет:

— Можно?

Я чувствую, как новый знакомый на мгновение задумывается, но затем к моему удивлению — он спокойно отпускает мою руки и делает шаг назад.

Я собираюсь развернуться, но Пономарев вмиг оказывается рядом, я даже вздрагиваю, но его руки уже крепко держат меня. Он прижимает к себе, а медленный трек заполняют наши тела. Он так близко, что я чувствую его дыхание у своей щеки, а его взгляд выглядит почти злым.

— Так уж и быть, потанцую с тобой, – улыбаюсь и специально игривым тоном веду пальцами у его шеи.

Пономарев хмыкает, наклоняясь чуть ближе, почти касаясь моей щеки. Его слова звучат чётко и ясно прямо в ухе — мое сердце начинает биться быстрее под их близостью.

— Очень красивая.

— Сань, почему ты танцуешь со мной? — я внимательно смотрю на него.

Пономарев чуть отстраняется, но руки держит крепко, не позволяя отстраниться. Его темный взгляд скользит по моему лицу, замечая всё — и покрасневшие щёки, и сбившееся дыхание. Он выглядит почти задумчивым.

— Потому что ты единственная, кто не бежит за мной.

В его глазах нет привычной уверенности — только что-то новое, почти уязвимое. Он тут же отводит взгляд, будто пожалев о сказанном, но я уже видела

Я хочу его поцеловать. Сейчас. В момент, когда мои губы касаются его, Пономарев замирает — его тело напрягается, пальцы впиваются в мою талию. Но он не отстраняется. Наоборот, спустя секунду он отвечает на поцелуй, становясь всё агрессивнее, словно пытаясь стереть эти недели расстояния одним движением. Его руки тянут меня ближе, почти болезненно, а губы говорят яснее любых слов: Ты всё ещё моя.

Когда мы наконец разрываемся, его дыхание сбито, а взгляд горит. Он прижимает лоб к моему лбу, голос хриплый:

— Вот видишь, Смешинка, ты без меня никуда.

Но я уже отхожу на шаг, вытирая губы тыльной стороной ладони. Мои глаза теперь ясные — больше не затуманенные прошлым. Я улыбаюсь, но это не та улыбка, что он помнит.

— Это был просто поцелуй. Не больше.

И поворачиваюсь, уходя в толпу. Потому что одно дело — вспомнить. И совсем другое — вернуться.

Я не обязана гореть только потому, что кто-то однажды решил, что я — его свеча.