Ты мне нравишься, Смешинка?

17 часть.

Успенская.

Я вглядываюсь в лица своих друзей, сидящих за столом. Лера что-то увлечённо рассказывает Ренату, Макс выглядит не слишком заинтересованным, зато Гора и Полина уже вовсю спорят.

У нас были две пары, на которых мы писали лекции. Это были две самые длинные, мучительные и скучные пары.

— Я так устала, — жалуется Лера Ренату, положив голову на его плечо, — у меня рука болит из-за этой лекции.

— Маленькая моя, — мурлычет Ренат, касаясь губами макушки Леры.

Гора бросает в их сторону картошку:

— Харош эту фигню вашу разводить здесь! Я вообще-то ем!

Ренат в ответ показывает ему средний палец, а Лера тихо хихикает, пряча голову в его шее. Гора только фыркает и возвращается к своей картошке.

В столовую заходит Пономарев и идет в нашу сторону. Я тут же делаю незаинтересованный вид. Он садится за наш стол и улыбается.

— Здорово, ребята! — кивает всем Пономарев.

— Ты че такой счастливый? — удивляется Серый.

— Неужели, бухло бесплатно дали? — ухмыляется Макс. Ренат начинает ржать.

— Не угадал, — не перестает улыбаться Пономарев.

Я удивленно на него смотрю. Что это с ним? Чего так улыбается? И вообще, он сегодня какой-то странный. Стоял и ждал меня? А потом вообще погнался за мной и начал разговаривать со мной. Он сошел с ума?

— Ты всегда как с цепи срываешься за халявой.

— Точно. — Вмешивается Гора. — Ты вообще за любую халяву вцепишься мёртвой хваткой.

— А ты вообще захлопнись, — закатывает глаза Пономарев. – За любой бесплатный хавчик готов на все.

— Короче, это не столовая, а цирк уродов, — Ренат отрывается от Леры и смотрит на парней так, будто они его задолбали. Хотя почему будто?

— Они так всегда, — зевает Полина, тыкая в свой мобильник. Она уже привыкла к парням. Так что даже не обращает на них внимание.

— Я уже понял. Так что теперь? Разобраться со всеми проблемами мира за одним столом? — фыркает Ренат.

Гора кивком указывает своей ложкой на Пономарева:

— Ну, для начала можно этого утихомирить.

— Я тя ща утихомирю, — бросает в ответ парень.

Гора в ответ показывая средний палец.

— Раз уж мы о проблемах мира говорим, то есть у меня есть вопрос, — хмыкает Серый.

— Какой? — спрашиваю я.

— Почему пельмени в столовке всегда плавают, а не тонут? Это же нарушение законов физики.

Пономарев вскидывает бровь:

— А ты спроси у Горы! Он в детстве половину пельменей обратно кормушкам отдавал — может, те уже мутировали и теперь они живые!

Гора спокойно ломает хлеб:

— Просто потому что их делают из полистирола. Я ж говорил — ешьте меньше.

Все замолкают. Смотрят на свои тарелки с подозрением.

Лера робко говорит:

— А я уже две порции съела…

Ренат резко выхватывает у неё ложку.

— Дальше будешь дышать воздухом и любить жизнь.

Я кидаю взгляд на Пономарева, он в ответ хитро улыбается. Дурак. Я пинаю его под столом, но попадаю в Полину. Она громко взвизгивает:

— Ай! Кто меня ударил?!

Лера кидает на меня взгляд и улыбается:

— Это Саша пыталась Пономарева под стол утопить! Промахнулась.

Я хладнокровно, гляжу в тарелку:

— Ошибочка вышла. Не думала, что мои цели настолько неуклюжи.

Пономарев потирает ногу, хотя его даже не задели — делает драматическую мину:

— Ого. Жестоко. Сразу видно — сердце разбито, а она бьёт по живому.

— Да он вообще себя воображает жертвой! — восклицает Гора.

— Ну ты и правда всегда как магнит для боли, — закатывает глаза Серый.

Я смотрю на Пономарева сквозь ресницы — чуть дольше обычного. Он ловит этот взгляд и снова подмигивает. Я отвожу глаза первой. Точно сошел с ума.

— Ладно, я пойду на пару, — киваю ребятам и выхожу из столовой. Следом меня догоняет Пономарев. И чего он пристал ко мне?

— Пойдем на свиданку, — идет в шаг со мной.

— Ты вообще хоть что-то кроме как о свиданиях думаешь?

— Ну вообще я думаю. Например: «Почему Успенская опять делает вид, что мне не рада?», «Что бы она сказала, если б я подарил ей пельмени из столовки?» и главное — «Зачем я вообще живу, если она каждый раз уходит первой?» Так что да, мозг варит. На полном серьёзе.

— Ты сошел с ума? — я кошусь на него.

— Ну ты же сама знаешь — без сумасшествия любовь скучной становится.

— Любовь? — горько усмехаюсь. — А ты знаешь что это такое?

— Не знаю. Просто знаю, что если я сейчас схвачу тебя в охапку и увезу подальше, то у тебя не будет возможности говорить эти глупые вещи.

Он делает один шаг ближе, и я не могу отвести взгляд, хоть и стараюсь.

— Ты дрожишь. От моих слов.

— Не от твоих слов, — отрезаю. — Потому что здесь прохладно.

Пономарев притрагивается кончиками пальцев к моей щеке, убирая прядь волос, намекающе улыбается:

— Уверена?

— Сань, — я вздыхаю и делаю шаг назад. — Что ты хочешь? Ты оттолкнул меня. Дважды. А сейчас подкатываешь ко мне.

— Знаешь, почему?

(секунда молчания)

— Потому что я испугался.

— Испугался чего? — усмехаюсь. — Ответственности?

— Испугался, что ты войдёшь в мою жизнь и сделаешь так, что я больше не смогу дышать без тебя.

— Сказал бы это раньше, тогда я бы поверила тебя. Но не сейчас.

— Неужели?

Придвигается, так что теперь мы почти касаемся — мои губы, грудь, живот. Теперь я чувствую его дыхание уже на себе, и это сводит с ума. Сердцебиение сбивается.

— Может проверишь, чтоб убедиться?

Как меня все это достало. Каждый раз, когда я пытаюсь оттолкнуть — он не дает.

Каждый его взгляд сжигает кожу, а внутри всё горит. Злость поднимается во мне и я даю пощечину Пономареву. Достало!

Пономарев не шелохнулся. Он медленно поворачивает голову обратно ко мне. Глаза — тёмные, горящие.

— Успенская…

(пауза)

— Ты ударила меня уже второй за этот месяц.

Делает шаг ближе — я пячусь, но он хватает меня за талию и не отпускает.