Ты — моё наказание

ГЛАВА 1.

Симона

— Папа, ты не можешь так со мной поступить! — я вскакиваю со стула.

— Это не обсуждается, — роняет он ровным, металлическим тоном, продолжая неспешно ковыряться в своих деловых бумажках.

— Я не позволю, чтобы за мной по пятам ходил какой-то тупой качок! Чем была плоха моя прежняя охрана? Никого не видно и не слышно. Супер! А что теперь? Да меня все друзья засмеют! Буду, как в детском саду, ходить везде с нянькой за ручку!

Я сжимаю и разжимаю пальцы. Смотрю на папу и почти не моргаю. Сердце страшно колотится.

— Ты предала моё доверие, Симона.

Я вздрагиваю, словно мне только что отвесили звонкую, болезненную пощёчину. Меня никто никогда не бил. Но лучше бы папа ударил, чем сказал такие страшные слова. Для меня — страшные, а ему… словно всё равно.

Глаза обжигают слёзы. Нет. Плакать я не буду. Уж точно не здесь и не сейчас.

— Это неправда! И ты это прекрасно знаешь! Ты поступил очень плохо, папа! Полина… то есть твоя бывшая любовница, не заслуживала того, чтобы ты её бил и отнимал у неё ребёнка! Я просто помогла ей убежать, чтобы… чтобы ты не сделал ещё хуже! Ей и себе! — выпаливаю на одном дыхании.

Впервые. Потому что, когда это только случилось, он слушать меня не захотел. Просто запер в спальне. Я и сейчас нахожусь взаперти. Мой максимум — передвижение по дому и двору. Как у заложницы. Папа перевёл меня на дистанционное обучение. Я уже второй месяц не вижу и не слышу никого, кроме него. И то редко, потому что папино молчание — ещё один вид моего наказания.

Он наконец снисходит до того, чтобы поднять на меня взгляд. Напрягаюсь каждой клеточкой своего тела. Его холод пронзает меня насквозь. Под коленками разливается слабость, и я сама не замечаю, как опадаю обратно на стул.

— Разве тебе мало того, что я и так сижу взаперти? — спрашиваю, но уже тише.

— Ты теперь не взаперти. Езжай в город, развлекайся, если хочешь, но только в сопровождении охраны.

— Свобода без свободы, — зло бросаю.

Папа никак не комментирует мои слова. Снова опускает взгляд на бумаги, затем — на наручные часы, будто ждёт чего-то или… кого-то.

Не проходит и минуты, как раздаётся короткий, уверенный стук в дверь кабинета.

— Пунктуальный. Заходи, Денис.

Я даже не оборачиваюсь. Это наверняка пришёл мой… м-м-м… надзиратель. И мне совершенно всё равно, кто он и как выглядит.

Никто за мной по пятам ходить не будет. И точка.

— Познакомься, Симона. Это Денис — твой личный телохранитель. Все свои поездки и планы на день с этого момента ты начнёшь согласовывать лично с ним.

Я сверлю сердитым взглядом ребро папиного письменного стола. Каждое его слово, как раскалённый холодом гвоздь, вбивается в моё сознание.

Когда ты находишься взаперти — это ещё полбеды. Но когда тебе предоставляют свободу, которая оказывается мнимой, — это настоящее издевательство.

Папа знает, что я привыкла к совершенно другой жизни. За мной никто не ходит. Я вольна делать всё, что захочу. В рамках разумного, конечно же.

— Не буду, — зло ворчу и скрещиваю руки на груди.

— Это не обсуждается, — снова повторяет свою излюбленную фразу.

Я ёжусь от нее еще с детства. По коже снова и снова рассыпаются мурашки.

— Она под твоей ответственностью, — это уже явно адресовано моему надзирателю. — Не справишься — последствия себя ждать не заставят.

О да. В плане последствий моему отцу точно нет равных.

— Я вас не подведу, Савелий Маркович.

Мысленно повторяю на свой манер ответ надзирателя. Послушный. И эмоций в голосе — ноль. Тошнит от всего, что здесь происходит. А какой выход — понятия не имею.

Раньше я могла хотя бы в школе, а затем и в универе немного расслабиться, пообщаться и потусить с друзьями. А теперь сижу одна и потихоньку схожу с ума.

— Я могу идти? — спрашиваю, зная, что без разрешения папа не отпустит.

— Можешь.

Чудненько.

Я быстро встаю. За последние месяцы я ещё никогда не была так рада перспективе поскорее вернуться в свою комнату.

— Но только после того, как по нормальному представишься, — добавляет папа. Словно нарочно, чтобы я не спешила расслабляться.

Я мгновенно сдуваюсь, как гелиевый шарик. По части наказаний мой отец действительно неподражаем. Каждую мелочь использует, чтобы я не забыла, в каком теперь нахожусь положении. Это ранит. Но я привыкла прятать свои раны.

Поджимаю губы и разворачиваюсь. Резче, чем требуется. И подбородок вздёргиваю выше, чем нужно.

В нескольких шагах от меня стоит мужчина. Явно младше той охраны, что у меня была раньше. Высокий. Белая, идеально наглаженная рубашка. Чёрные брюки, пиджак и галстук. Обувь начищена до такого блеска, что в ней при желании можно увидеть своё отражение.

Глаза — голубые, почти серые. В них тоже нет никаких эмоций. Только профессиональная собранность. Волосы зачёсаны назад, но видно, что не так умело, как это делают в хороших барбершопах.

Меня эта деталь почему-то внезапно забавляет.

Крупный, как и подобает мужчинам, работающим в охране, но до тупого качка не дотягивает. Наверное, это даже плюс. А вот то, что я макушкой до подбородка ему не достаю, — минус. Не люблю слишком высоких мужчин. Рядом с ними я чувствую себя шпицем, к которому физически нельзя относиться серьёзно.

Вот мой Руслан, например, высок ровно настолько, чтобы с ним было комфортно целоваться и не тянуться всем телом в попытке хотя бы просто чмокнуть в губы.

— Кудашевская Симона Савельевна, — представляюсь и слегка выгибаю одну бровь.

— Очень рад знакомству, Симона Савельевна, — лёгкий кивок и быстрый взгляд глаза в глаза.

Он старше меня лет на десять, но я всё равно чувствую себя главной. Ну хоть какой-то профит от фамилии сейчас получаю.

— А я — нет, — без улыбки, зато честно отвечаю и обхожу… как его там? Дениса — по широкой дуге, выходя из папиного кабинета.

Пока быстрым шагом иду к себе, пытаюсь сообразить, как избавиться от этого недоразумения. Хотя бы на один вечер. А потом папа увидит, что он не справился с поставленной задачей, и уволит его.