Ты - моё спасение

Глава 21

Мы прошли в комнату,  и я сразу включила ноутбук. Пока я искала годный фильм, он тем временем раздевался: он снял свою рубашку  и остался только в брюках.  Он извинился за голый торс. Но когда я увидела красивое упругое мужское подтянутое тело, то его извинения улетучились, вот за что вообще извиняться?

- Куда мне можно повесить?

Я указала ему на шкаф, и он повесил рубашку, прям на вешалку. Я переоделась в домашнее и села на кровати, оглядывая свою любимую комнату, в ней было мало места, но достаточно для двоих.

Он присел рядом и оглушил зловещую тишину своим голосом:

-    Энн, если я согласился остаться, это не означает, что я жду шанса зелёного цвета. Нет. Я никогда не трону тебя более чем, пока ты сама не захочешь. Понимаешь о чем я?

-   Да, -  мой голосок последовал за баритоном. Я вместо того, чтобы нажать на плеер, включила внезапно Youtube и оттуда мягко, нежно прозвучала моя любимая песня. Я ее включила, чтобы заставить память ассоциировать этот момент именно с ним.

 - Ты действительно хочешь слушать музыку?

- Да, мне плевать, что ты обо мне подумаешь, - я встала и потянула его к себе, - я хочу насладиться этим моментом. Я пережила достаточно многое за последний период, сейчас я позволю себе насладиться моментом. Ты - мой момент.

Он обнял меня, и в такт мы покачивались со стороны в сторону. На припеве, он меня прокручивал возле себя и после снова прижимал.    

Ощущение себя в мужских руках дало моей женской силе ослабеть. Я опустила голову на его плечо, прикрыла глаза и просто слушала, не музыку, а его дыхание. Мы плавно двигались с ним под чарующие звуки. Его теплые руки казались такими надежными, что хотелось утонуть.

Шептали друг другу разную чепуху, иногда переглядывались: он мне рассказывал о том, как он добирался, как случайно он стал преподавать, и как его родители живут заграницей. Он поведал о своей жизни, следом я поведала тоже. Но единственное, что подавляло мою уверенность этот демонический взгляд. Ведь его карие глаза…они без принципиально смотрели на меня, и мне становилось неловко. Я видела в них что-то манящее. Подобно возрождению фантома из моих снов.

Танцевали так, что я забыла обо всем, чувствуя мурашки, проносящиеся по телу.

- Я наблюдал, когда ты была на мероприятии посвященный к Hallowe'en. Я тогда, удивился, какой разной ты можешь быть все-таки. Ты была невероятной притягательной, красивой, статной...Мне тогда хотелось просто подойти и вынуть тебя из рук этого паренька и окунуться вместе в медленный танец. Но ты… лишь моя студентка, - он ухмыльнулся, - я тогда винил себя, что я твой преподаватель и ничего с этим поделать не могу.

- Почему вы просто не подошли?

- Я боялся. Я был там не один, меня как куратора влепили стоять и наблюдать за процессом, сказали «Новенький, набирайся опыта». Но я мог позволить себе наблюдать за тобой, за твоими движениями. Я сдерживал себя, - его голос понизился.

- Какая нелепая случайность, я  будто чувствовала чье-то присутствие, но никак понять не могла чье, представляешь?

- Представляю. Расскажи, что с тобой происходило на протяжении всех этих лет, ты говорила, что у тебя проблемы? – озадаченно посмотрел на меня Александр.

Я осторожно закусила губу и повествовала свой рассказ. На глазах у меня навернулись слезы, но я бы скорее удушила себя, чем расплакалась перед ним.

Я рассказала о том, что могла только рассказать. Начиная с моего переезда и до сегодняшнего дня, без утайки и без каких-либо преувеличений. Я рассказала ему о том, что меня никогда, и никто не любил:

- Меня не понимали,  когда я кричала о том, что я умею любить, меня не понимали, когда я любила мир, но когда я медленно потухла, как обычная спичка, все вдруг встревожились и стали мне подбадривать. Люди говорили наоборот – люби себя. А я проклинала, каждую клеточку на коже, люди говорили мне – найди себя, в то время как я ненавидела каждое содеянное собой действия. Люди говорили, что я должна полюбить себя, прежде чем полюбить кого-то другого. А иногда ты сам должен позволить кому-то полюбить себя, чтобы научиться любить себя. Тогда я этого не осознавала, и желала лишь одного, чтобы «эти» люди в один миг заткнулись.

Я стояла перед ним словно истраченной судьбой несчастная женщина, которой давно наступило сорок лет. Он стоял напротив меня с холодной сдержанностью, и явно обусловленными моральными принципами, которые перешли грань, и мы это прекрасно осознавали. Он был, несомненно, взволнован, временами отводил взгляд, будто хотел сказать: «Все будет хорошо». Но он лишь смирно стоял, и внимательно выслушивал каждый мой прогиб в жизни.

- Знаешь, как говориться имеем — не храним, потеряем — плачем.

Я не могу уже припомнить дословно, что я говорила ему несколько минут назад. Но на душе как-то легче стало — выговорилась. Он выслушал меня и с благосклонной улыбкой сказал:

- Все проходит. Ты повзрослела, и уже сама можешь определить, что имеет значение, а что нет. Тебя не должны волновать, что другие люди тебе говорят, ты должна слушать себя, что говорят тебе здесь, - он указал пальцем к голове,-  это все прошлое, это твой опыт.

- Ты прав, что тогда казалось беспорядком и невозможно исправить, плавно решилось, - уже звучала совсем другая песня, и мне казалось, что мы двигаемся вне ритма, а под собственные чувства, - давай я переключу?