Ты-мой запрет.

Глава 14

***

Наступила та самая неделя — наполненная тревожным волнением, предвкушением и хлопотами. В доме, где обычно царила размеренная тишина, теперь всё шумело: люди, чайники, стуки ножниц, шелест тканей, запах выпечки и свежевымытый пол.

За несколько дней до сватовства

Фариде пришла пораньше. Севин просила — и просто быть рядом, и помочь. По дому уже сновали женщины: тётя Лейла раскладывала посуду, двоюродная сестра Салма примеряла платки, мать что-то бормотала себе под нос, перепроверяя список угощений.

— Фари, а как думаешь — этот поднос оставить, или тот с узором? — мать металась по кухне, будто от правильного подноса зависел успех всего сватовства.

— Этот, — спокойно ответила Фариде, подставляя плечо под коробку с сервизом. — Этот более “официальный”.

Севин сидела в комнате, на кровати, в домашней одежде, закутанная в халат. В руках держала расческу, но так и не начинала причёсываться. Взгляд у неё был будто затуманенный.

— Севин, ты дышишь?

— Кажется, нет.

— Отлично. Всё идёт по плану, — усмехнулась она. — Встань, давай волосы расчешем. Потом лицо умоешь — и за дело.

Севин покорно встала. Волновалась страшно — но внутри всё равно горело что-то радостное, яркое.

День сватовства

Утро было насыщенным с самой первой минуты. Ещё не успели расцвести розы за окном, а в доме уже накрывали столы, резали фрукты, жарили пахлаву и клали миндаль в хрустальные вазочки.Платье Севин — нежного кремового цвета, с легкой вышивкой — висело на вешалке. Новые туфли, скромные, но изящные, ждали у порога. Мастер пришла в девять утра. Навела лёгкий макияж, убрала волосы в аккуратный пучок, прикрепила тонкую золотую шпильку.

Севин сидела на стуле, пока Фариде поправляла её серёжки.

— Ты красивая, как никогда, — сказала она тихо. — Абдул оглохнет, как только тебя увидит.

Севин засмеялась — быстро, нервно. Сердце билось слишком часто.

К полудню стол был готов: пахлава, орехи, мёд, чурек, сухофрукты, чай в стаканах. В воздухе — аромат кардамона и цветов. Всё сияло: скатерти, посуда, даже окна начищены до блеска.

Их приезд

Во дворе послышались шаги. Машина. Шорох. Отец вышел встречать — в свежевыглаженной рубашке, сдержанно, но с достоинством.Абдул пришёл с отцом и двумя старшими мужчинами из своей семьи. На нём был светлый костюм, строгий взгляд, но в глазах — уважение и волнение.Гости вошли. Поздоровались. Женщины переглядывались. Мужчины устроились в зале. Подали чай. Всё — по традиции: неторопливо, почтительно.

Потом — разговор. Сдержанный, но доброжелательный. Отец Абдула заговорил первым:

— Мы пришли с намерением. Видим, что наши дети выбрали друг друга — и хотим скрепить это по закону и по чести.

Ответ отца Севин был краток, но уважителен.

— Если намерения чисты, и дом ваш будет ей честным пристанищем — добро пожаловать.

После слов, когда всё было решено, женщины вошли в комнату с подносами сладостей. Фариде вынесла символическую чашку чая — Севин передала её Абдулу, опустив глаза. Он принял её с лёгкой улыбкой. Это означало согласие.Смех, поздравления, тихие слёзы у глаз у матери. По дому пошёл звон голосов, серебра и чайных ложек. Севин встала рядом с Абдулом — впервые в новом статусе. Не просто невеста. Обручённая.Шахин стоял в дверях кухни, не подходил близко, но наблюдал. И когда Севин поймала его взгляд, он слегка кивнул. Словно говорил:

«Теперь всё — как надо.»

Шум в доме немного стих — разговоры стали мягче, голоса понизились, как это всегда бывает, когда основное сказано, когда сватовство принято.На кухне Фариде осторожно поставила на поднос свежие стаканы чая. Не тот, что невеста подаёт жениху — тот уже был. Это — второй круг. Для всех мужчин. Фариде поправила платок, взяла поднос обеими руками и прошла в комнату, где сидели, гости и… Шахин.Мужчины подняли головы. Кто-то чуть отстранился, освобождая место для подноса. Фариде двинулась по кругу — тихо, сосредоточенно, сдержанно. Перед каждым опускалась чуть ниже, ставила стакан с чаем, желала тихо:

— На здоровье.

— Приятного.

Дошла до Абдула. Тот встал на секунду — уважительно — и кивнул ей.

— Спасибо, сестра.

Последним в круге был Шахин. Он сидел, опершись локтями на колени, как будто всё происходящее касалось его лишь краем. Но взгляд был внимательный.Фариде подошла к нему, поставила стакан прямо перед ним, чуть дольше задержав руку. Их глаза встретились.

— А тебе с мятой. Успокаивает.

— Спасибо, Фари.

В зале воздух стал чуть тяжелее — не от жары, а от сытости, от чая, от завершённого разговора. Мужчины сидели, как положено: неспешно, основательно, каждый с чашкой в руке. Обсуждали погоду, работу, хозяйство, будто только что не состоялось важное сватовство. В такие моменты разговоры текут сами собой, но за каждой фразой — прицел, взгляд, намёк.Дядя Шахина — брат отца, пожилой, с тяжёлым голосом и насмешливыми глазами — отставил стакан и повернулся к племяннику:

— Шахин, а тебе не пора? — произнёс он так, как будто мимоходом, но в голосе уже пружина.

Шахин поднял брови, чуть дернул уголком рта, но молчал.

— Вон, у меня есть племянница, дочка моей двоюродной сестры.Девочка как золото. Домашняя, воспитанная. Не бродит, как некоторые. Шить умеет, готовить — хоть завтра в дом веди.Кто-то из гостей хмыкнул, кто-то улыбнулся в бороду. Отец Шахина не вмешивался — пил чай и смотрел в чашку, как будто услышал это впервые.Шахин сидел спокойно. Чуть откинулся назад, пальцами постукивал по колену. Потом ответил — негромко, но чётко:

— Пусть сначала Севин выйдет, дядя. Там посмотрим.

— Так уже выходит! — засмеялся тот. — Что тянуть? Тебе ж не восемнадцать! Время идёт, а дом — не дом, пока в нём женщина не хозяйка.

— А может, и хорошо, что пока нет, — спокойно ответил Шахин. — В тишине тоже есть порядок.