Ты-мой запрет.

Глава 15

Сумерки медленно опускались на двор, словно убаюкивая дом после шумного, длинного дня. Внутри становилось тише — гости потихоньку собирались. Севин, всё ещё в праздничной одежде, стояла у двери, провожая последних. Глаза её были уставшие, но счастливые.Фариде поправляла платок у зеркала в прихожей. Сумку уже держала в руках — пришло время уходить. Она не любила задерживаться, особенно в чужих домах.

— Ты уходишь? — вдруг раздался рядом голос.

Она обернулась. Шахин стоял у стены, руки в карманах, взгляд спокойный, но внимательный.

— Да. Уже поздно, — кивнула она, не поднимая глаз надолго. — Пешком пойду. Прохладно — хорошо.

— Я довезу, — сказал он просто, как будто это было само собой разумеющееся.

— Не стоит, Шахин. Правда.

— Я всё равно поеду, — спокойно продолжил он. — Не спорь.

И в этот момент, из-за двери кухни, появилась Севда.Она, вытирала руки о полотенце. Услышав голос сына, она остановилась. Сначала ничего не сказала — просто посмотрела. На него. Потом на Фариде. Секунду. Две. И в этом взгляде было всё: недоумение, тонкое раздражение, и что-то похожее на опасное предчувствие.

Шахин обернулся на мать, спокойно кивнул.

— Я её довезу. Поздно уже.

Севда прищурилась, губы сжались. Но она не сказала ни слова — только чуть дернула плечом, будто отгоняя ненужную мысль, и ушла обратно на кухню.

— Ты же понимаешь, что она теперь думает, — тихо сказала она Шахину, уже на крыльце

Он пожал плечами:

— Пусть думает. Она и без этого думала.

Как только дверь за Шахином и Фариде закрылась, Севда с силой бросила полотенце на кухонный стол. Оно расползлось, мокрое, как нервы, которые она больше не могла держать в себе.В доме остались только близкие, но даже они уловили перемену в её лице и голосе. Севда прошла мимо них, ничего не говоря, направилась к мужу, который сидел в своей комнате, в кресле, с бокалом чая, в тишине — как он любил после приёма гостей.

— Фархад,

— Хм? — он поднял глаза, спокойно, не торопясь.

— Ты заметил? Он другой с этой девушкой. Я уже давно говорю, — продолжала Севда, сдерживая раздражение. — Он изменился! Она вертится тут, тише воды, но Шахин рядом с ней становится… другим.Смотри, раньше — молчаливый, сдержанный. А сейчас? Смотрит на неё, говорит с ней… везёт домой!И не первый раз.

Фархад сделал глоток чая, поставил стакан на блюдце.

— Может, он просто вежливый?

— Нет. Это не просто вежливость. Я — мать, я вижу. И она — видит. Поверь, любая женщина почувствует, когда мужчина начинает смотреть иначе.И он смотрит иначе.

— С ней у него ничего не должно быть, Фархад. Она… не для него. Молчаливая, но хитрая. Я это нутром чую.

Если сейчас не вмешаемся — будет поздно.

Он тяжело вздохнул. Потом, будто взвешивая,спросил:

— И что ты хочешь?

— Надо женить его. Немедленно.

Дядя Гамид прав: та девочка — Зумруд — хорошая. Из семьи достойной, не болтушка. Послушная. Мать — золотая. Всё будет, как надо. Дом, дети, порядок.

— Я подумаю.

— Подумай недолго, Фархад. Пока она ещё не вцепилась в него окончательно.

Машина ехала медленно. Летний вечер уже начал темнеть, но в окнах ещё отражались остатки розового неба и теплый свет редких фонарей. Внутри салона было тихо. Фариде сидела прямо, плечи чуть напряжены. Она не смотрела в окно, не говорила, не вертела головой. Только молчала. Шахин это заметил сразу.

Он мельком посмотрел на неё, потом снова на дорогу.

— Ты как будто замёрзла

— Нет. Всё в порядке.

— Что случилось?

Она выдохнула, склонив голову, и наконец сказала:

— Мне просто… неловко было. Быть у вас дома. С чужими.

— Ты не чужая, — ответил он сразу. Спокойно. Уверенно.

Фариде улыбнулась

— Всё равно… я чувствовала, как она на меня смотрела. Твоя мама.

Шахин сжал руль чуть крепче.

— Я знаю.

Молчание.

Он выдохнул, потом снова заговорил

— У неё своё мнение обо всём. Особенно о людях, которых она не выбирала.

Но ты вела себя достойно, — продолжил он. — Как всегда.

— Спасибо. Хотя… я почти ушла раньше. Просто не хотела… — она замолчала, но он уже понял, что она имела в виду.

— Ты не должна чувствовать себя лишней. Ни у нас, ни рядом со мной.

— Это не я себя такой чувствую. Просто иногда… кто-то очень старается, чтобы я так себя чувствовала.

Он смотрел ей в глаза. Несколько секунд.

— Я не позволю этому продолжаться.

Пауза.

— Если ты ещё когда-то будешь в нашем доме — ты будешь там, потому что я так хочу. А не потому что кто-то терпит.

Шахин опустил глаза, потом провёл рукой по щетине. Долго молчал, потом сказал:

— Я вырос в доме, где всё было по правилам. Где сначала думали, как скажут соседи, а уже потом — что чувствуют свои. И я… жил по этим правилам. Пока не начал смотреть по-другому.

Он сделал паузу.

— Ты для меня — не «неудобная». Ты — настоящая. Ты не стараешься понравиться, ты просто есть. В этом весь смысл.

— Но это делает всё сложнее, — прошептала она.

Шахин кивнул.

— Да. Но мне не нужно «легче». Мне нужно — правильно.

Она стояла молча, как будто решала что-то внутри. Потом тихо сказала:

— Я не прошу заступаться. Не просила никогда. Но… спасибо,что не отстраняешься

— Фари… я не отстраняюсь, потому что ты — единственное, от чего не хочу отстраняться.

— Спокойной ночи, Шахин.

— Спокойной, Фари.

Она ушла, а он остался сидеть в машине с выключенным двигателем, глядя на дверь её ворот, как будто охранял. Или ждал. Или собирался сделать следующий шаг.