Ты-мой запрет.

Глава 26

На следующее утро она проснулась рано. Солнце било в окно. Умылась, убрала волосы, сделала кофе. Ничего не ждала. Так сказала себе. Но когда стрелка часов перевалила за десять — сердце всё-таки сжалось.

Он придёт? Или это были просто слова?

Дверь открылась почти сразу — не ей, а её отцом.

Шахин немного замер. Он ожидал увидеть Фариде. Но вместо этого — мужчина с серьёзным взглядом, в домашней рубашке и строгой осанке, та, что не исчезает даже с возрастом.

— Доброе утро, — вежливо сказал Шахин. — Я… хотел поговорить с Фариде.

Отец Фариде смотрел на него молча, чуть прищурившись. Несколько секунд тишины — как оценка, как будто он взвешивал не просто слова, а намерения.

— Ты надолго пропал,

— Я знаю.

— И снова появился, когда она начала приходить в себя. Ты понимаешь, насколько ты ей мешал двигаться дальше?

Шахин не опустил взгляд.

— Я и сам всё это время не жил нормально. Ни дня. Я не пришёл, чтобы снова запутать её. Я пришёл, потому что она — единственное, чего я не смог забыть.

Отец молчал ещё пару секунд. Затем шагнул в сторону.

— Она на кухне. Но ты должен понимать: если опять сделаешь ей больно — я это так не оставлю. Мне не нужно быть молодым, чтобы уметь защищать свою дочь.

— Я понимаю

Он прошёл в коридор. Знакомые стены, фотографии на полке, запах — всё вызывало в нём одновременно и тепло, и тяжесть.

Из кухни доносился шум воды. Она его не слышала.

— Фариде, — позвал он.

Звук мгновенно оборвался. Потом шаги. Она вышла, в тёмной футболке, волосы собраны небрежно, глаза чуть удивлённые.

— Ты?..

— Прости, что без предупреждения.

— Мой отец…

— Он впустил меня. Но предупредил.

Фариде смотрела на него долго.

Они стояли в коридоре — Шахин и Аяз. Фариде уже скрылась в кухне, но напряжение в воздухе не рассеялось. Мужчины молчали секунду-другую. Потом Шахин сделал шаг ближе.

— Господин Аяз— начал он, глядя прямо, с уважением, но твёрдо. — Я знаю, что пришёл не просто так. И я понимаю, что не заслужил лёгкого разговора. Но…

Он вдохнул.

— Я хотел бы… взять Фариде с собой. Всего на пару часов. Прогуляться, поговорить.

— Чтобы снова сбить ей голову?

— Нет. Чтобы попытаться… вернуть ей веру. Хотя бы частично. Она сильная, но я чувствую — там, внутри, ей всё ещё больно. И я — часть этой боли. Я хочу это исправить.

Молчание затянулось.

— Вы взрослые люди, — наконец сказал Рамин. — Я не могу держать её в заперти. Но знай одно, Шахин: если после этого вечера в её глазах снова будет то, что я видел раньше — пустота, — тебе больше не стоит приходить к этой двери.

— Я понимаю, — кивнул он. — И обещаю: я только заберу и привезу обратно.

Отец шагнул в сторону, жестом пригласив пройти.

Шахин вошёл в кухню.

Фариде сидела за столом, с кружкой кофе, глядя в окно. Она услышала шаги и повернулась. Без удивления. Она всё слышала.

— И что теперь? — спокойно спросила она.

— Пошли со мной, — тихо сказал он. — Просто погуляем.

Она молчала. Смотрела на него с прищуром.

— Пару часов, — добавил он. — Потом я тебя отвезу обратно. Обещаю.

Фариде встала.

Вздохнула.

Поставила чашку в раковину.

Они молчали почти всю дорогу. Радио играло вполголоса — старая мелодия, будто из их прошлого. В машине было тепло, и странно спокойно.

Шахин вёл уверенно, не торопясь. Иногда бросал взгляд на Фариде — она смотрела в окно, пальцы скользили по ремешку сумки. В её позе не было ни напряжения, ни расслабленности — просто ожидание.

Он остановился у обрыва — там, где когда-то вместе встречали рассвет. Где ей всегда казалось, что воздух “чище”, а мысли — яснее.

— Здесь? — удивлённо спросила она.

— Помнишь? — только и сказал он, глуша двигатель.

Фариде не ответила. Просто открыла дверь и вышла. Ветер был прохладный, но не резкий. Она подошла ближе к краю, глядя вдаль, туда, где небо сливалось с горизонтом.

Шахин подошёл рядом, но не слишком близко.

— Тут ты однажды сказала мне, что боишься высоты. Но всё равно встала на самый край.

— А ты сказал: «Я рядом, не бойся».

— Я тогда действительно был рядом, — он замолчал, — а потом не стал. Это моё самое большое поражение.

Фариде чуть усмехнулась, горько.

— Ты думаешь, что извинения могут изменить то, как я жила всё это время?

— Нет. Я просто… хочу, чтобы ты знала: я всё это время жил с этим грузом. Не оправдываюсь. Я виноват.

Он повернулся к ней.

— Но если бы ты только знала, как много ночей я хотел вернуться. Просто не знал — будет ли тебе легче, если я исчезну насовсем.

Она молчала. Потом медленно повернулась к нему.

— Мне не стало легче. Но я научилась жить без тебя. Училась дышать сама.

— А я… задыхался без тебя, — тихо сказал он.

Между ними снова повисла тишина. Но теперь — не тяжёлая. Тёплая. Почти принимающая.

Он вдруг протянул руку — не касаясь, просто протянул, открыто.

— Если хочешь, просто… посиди рядом.

Она смотрела на его ладонь. Долго.

А потом всё-таки положила свою — осторожно, несмело. Как будто сама от себя не ожидала.

— Ты изменился, — сказала она.

— Я стал тем, кем должен был быть изначально, — ответил он.

Они сели рядом, на край капота машины. И просто молчали, глядя вдаль.

Иногда — тишина говорит больше, чем сотня признаний.