Ты-мой запрет.

Глава 46

Прошло три месяца.

Шахин жил словно на автомате: работал, встречался с семьёй, друзьями — но всё было пусто. Ни одного дня не проходило, чтобы он не вспомнил тот последний разговор.

Когда он её нашёл, когда стоял напротив, а вместо обьяснений между ними полетели упрёки, обиды, оскорбления.

Оба кричали друг на друга, перебивая, не слушая, защищая своё раненное достоинство. Ни один не дал другому сказать главное — правду.

— Лучше не возвращайся. У меня тебя больше нет.

Он тоже не сдержался:

— Отлично. Тогда живи так, как хочешь. Без меня.

После этого они разошлись.

Ни звонков. Ни сообщений. Ни попыток объясниться.

Три месяца гордость стояла между ними, как каменная стена.

Три месяца, в которых каждый день — как будто без воздуха.

Фариде вернулась к учёбе, заставляя себя жить дальше, но ночами плакала в подушку, вспоминая его голос, его прикосновения.

Шахин тоже не находил себе места, но упрямо молчал, считая, что если она действительно любила — пришла бы первая.

И время шло. Весна сменилась жарким летом. Всё менялось, кроме одного — они оба продолжали любить. Молча. Издалека.

Прошло много лет.

Фариде уже была взрослой женщиной, с успешной карьерой, умной и красивой. В её жизни было всё, кроме одного — любви.

Она так и не смогла снова открыть сердце. Никто не мог сравниться с ним — с тем, кого она прогнала своими же словами.

Она жила, как будто с незаживающей раной внутри. Привыкла к ней, научилась с ней справляться — но не забыла.

Шахин тоже стал другим. Успешный, уважаемый, он мог иметь любую женщину, но всегда оставался один.

Он много раз пытался начать всё с кем-то другим, но… не мог. Всё было не то. Не так.

Порой он смотрел на старую фотографию, где они были вместе, и думал:

“Если бы я тогда не промолчал, если бы догнал её…”

Годы шли. Они больше никогда не встретились. Ни разу не пересеклись — словно судьба, устав от их упрямства, решила больше их не сводить.

Люди вокруг строили семьи, рожали детей, а они оба жили с пустым местом в душе.

Иногда по ночам Фариде представляла, как мог бы звучать его голос рядом.

Шахин иногда слышал в толпе женский смех — и сердце сжималось:

“Вдруг это она?”

Но это всегда была не она.

Так прошла почти жизнь.

И только в самую тишину ночей каждый из них шептал сам себе:

— Прости меня…

Но было уже слишком поздно.

Прошло больше двадцати лет..

Однажды в городе прошёл слух — Фариде больше нет. Несчастный случай.

Шахин не поверил. Он не мог в это поверить… но сердце дрогнуло. Он не плакал тогда. Просто сидел, смотрел в одну точку.

Потом, спустя дни, он пришёл на кладбище, на её могилу. На мраморе её имя. Ее фамилия — она так и осталась одна, никого не пустила в свою жизнь.

Шахин опустился на колени у плиты, и только тогда впервые за много лет разрыдался. Громко, глухо, как будто весь его возраст, весь его изломанный путь кричал через эти слёзы.

Он прошептал:

— Почему, Фариде… Почему мы оба так и не смогли…

Он целовал холодный камень, сжимал землю пальцами.

— Ты ведь знала. Знала, как я любил. Как люблю. Даже сейчас.

И небо в тот день было серым.

Когда он встал, он уже был другим человеком. Пустым.

Он ушёл тогда с кладбища — а через несколько месяцев его тоже не стало. Люди сказали — от сердца. А друзья знали —

от сломанной любви.

И на кладбище теперь две могилы рядом. Их всё-таки соединила смерть.

То, что не смогли соединить гордость, страх и время.