Ты - моя

Глава 1

Алиса

Жизнь разделилась на «до» и «после» не по линейке, а как разорванная ткань. Одна половина — это запах маминых пирогов, папины шутки за ужином и смех Софи, моей младшей сестры.Другая половина — это стук моего сердца в тишине дорогой клиники и холодное стекло, отделяющее меня от сестры.

«До» — это мы, семья. Та, что выбрала меня, восьмилетнюю сироту. Они подарили мне не просто крышу, а чувство, что я — их кровь, их часть. А потом, через два года, появилась Софи. Моя радость. Я растила её, читала сказки, отводила в садик. Мы были сёстрами не по названию, а по сути.

«После» — это металл, искажённый до неузнаваемости на проезжей части. Родителей не стало в одну секунду. А Софи… Софи осталась со мной. Но её тело теперь лежит неподвижно. Доктор говорит о повреждённом позвоночнике, о реабилитации, которая стоит как маленькое государство.

Я продала нашу скромную квартиру и дачу — это все, что у нас осталось. Но деньги растворились в счетах клиники как капля в море. Спасти её, поставить на ноги — это стало единственной мыслью. Работать в кафе или в магазине, я могла бы до седых волос и не наскрести нужной суммы.

И тогда я узнала про особняк на холме, про пентхаус, где платят хорошие деньги за работу горничной. Это был мой единственный шанс.

Я прошла собеседование с женщиной с ледяными глазами — главной экономкой миссис Гренвиль. Она смотрела на меня, как на предмет мебели, оценивая пригодность. Мой чистый, но скромный вид, моя искренность, моя отчаянная нужда — всё это, видимо, сошло за «покорность». Она дала мне контракт. Его условия были жёсткими: полное подчинение внутренним правилам, проживание в комнате прислуги. Зарплата заставила бы дрогнуть кого угодно. Я подписала, не читая до конца.

Особняк был не домом, а музеем, в котором нельзя дышать. Всё здесь сверкало холодным, бездушным блеском: хромированные перила, белый мрамор полов, по которому мои дешёвые тапочки скользили предательски.

Я не была лучшим работником. Я старалась но мои руки, отказывались понимать науку полировки серебра до состояния ослепительного зеркала. Я путала порядок расположения столовых приборов на двенадцать персон. Пылинки, невидимые мне, были как преступники для миссис Гренвиль. Она появлялась бесшумно.

— Девятнадцатый век, дурочка, не вытирают, а смахивают бархатной перчаткой! Вы поставили пятно от влаги! Смотрите на меня, когда я с вами говорю!

Я стояла, опустив голову, сжимая в ладонях тряпку. Было неприятно, но лучше так, чем Софи навсегда останется в инвалидном кресле.

Я жила в комнатке с крошечным окном, выходящим на стену. По ночам, прижимая к груди фото сестры, я слушала тишину этого гигантского дома. Хозяина, мистера Вейла, я никогда не видела. Он был мифом, призраком, чьё существование ощущалось лишь по безупречному порядку, который требовалось поддерживать.

Деньги, почти все до последней копейки, уходили на перевод в клинику «Версаль», где теперь лежала Софи. Я перевела её туда, как только накопила первую значительную сумму. Там были специалисты, аппаратура, надежда. Я сидела у её кровати, гладила её руку и рассказывала про огромный дом с прекрасными статуями и с картинами из другого века.

Время шло незаметно — месяцы в особняке пролетали один за другим. Я научилась двигаться быстрее и тише, почти сливаясь со стенами. Моя кожа запомнила холодное прикосновение мрамора, а обоняние — смесь запахов дорогой полировки, воска и вечного подвального холода.

Но однажды я допустила ошибку, которая изменила всё. В библиотеке, осторожно протирая полки с книгами в кожаных переплётах, я задела хрупкую фарфоровую статуэтку — какую-то даму с собачкой. Она покачнулась, и я, в панике, поймала её, но локтем смахнула на пол тяжёлую хрустальную пепельницу. Грохот в гробовой тишине библиотеки прозвучал как взрыв.

Сердце ушло в пятки. Через мгновение дверь распахнулась. Миссис Гренвиль не шла — она наступала, её лицо было искажено холодной яростью.

— Неуклюжая, бесполезная девчонка! — её шёпот шипел, как пар из котла. — Вы знаете, что это? Антиквариат! Единственный в своём роде! Ваша жалкая зарплата за год не покроет и половины!

Я не помнила, как опустилась в поклон.

— Простите, пожалуйста, миссис Гренвиль, — мой голос дрожал, пробиваясь сквозь ком в горле. — Я… я всё исправлю. Я буду работать бесплатно, только не…

— Встать. — раздался новый голос. Низкий, властный, резанувший тишину.

Я вздрогнула, но не посмела пошевелиться. Из поклона я видела только идеально отполированные мужские туфли и подол тёмных брюк.

— Что случилось, миссис Гренвиль?

Экономка затараторила, её тон моментально сменился

— Мистер Вейл, простите за беспокойство, эта новая горничная… совершенно бестолковая… чуть не разбила фарфоровый экспонат…

Миссис Гренвиль рывком толкнула меня в плечо. Я выпрямилась, но глаза мои упёрлись в его галстук. Дрожь пробежала по всему телу.

— Подними глаза.

Это была не просьба. Это был приказ, который сработал на уровне инстинкта. Я медленно подняла глаза.

И время остановилось.

Калеб

Шум в библиотеке вывел меня из сосредоточенности. Я ненавижу нарушения тишины в своём доме. Войдя, я увидел привычную картину: миссис Гренвиль выдыхает свой ядовитый шёпот, а перед ней, согнувшись, стоит какая-то девушка. Ещё одна беспомощная девица, нанятая для протирки пыли.

Я приказал ей поднять голову, ожидая увидеть испуганное, глупое или заискивающее лицо. Ожидал очередной безликой служанки, чьё существование не должно было иметь для меня значение.

Она подняла глаза.

И мир съехал с оси в этот момент.

Всё, что я знал о контроле, рассыпалось в прах в тот же миг. Идеальные черты, бледная кожа, по которой, казалось, скользил отблеск перламутра. Но главное — глаза. Это был цвет, которого не существует в природе моей реальности. В них плавала вселенная из страха, стыда и хрустальной чистоты. Этот взгляд — невинный, жалкий, испуганный до оцепенения — пронзил меня насквозь.