«ты моя»

ГЛАВА 1. ЕЁ ЯВЛЕНИЕ

Кровь была везде.

На дорогом итальянском костюме, который стоил как три средних машины. На белом мраморном полу, который убирали каждые два часа. На его пальцах — липкая, горячая, с металлическим привкусом, который он ненавидел больше всего на свете.

Игорь сидел в массивном кожаном кресле посреди пустого особняка и смотрел на свою рану. Пуля прошла навылет, задела плечо, не задела кость. Врачи сказали бы, что повезло. Игорь знал: везения не бывает. Бывает только контроль. А контроль он потерял.

— Где этот мудак, — прошипел он, не глядя на стоящего рядом помощника.

— Бес ушел в подполье, Игорь Владимирович. Мы ищем, но…

— Я не спрашиваю, что вы делаете. Я спрашиваю, где он.

Голос Игоря был тихим. Слишком тихим. Таким голосом он обычно разговаривал перед тем, как убивать. Помощник сглотнул, побледнел и попятился.

— Мы найдем его, я обещаю.

Игорь медленно поднял глаза. Молодые, но уже с той ледяной пустотой, которая появляется у людей, видевших слишком много дерьма. Ему было всего тридцать, но взгляд — как у старика, который устал от жизни. Или как у зверя, который устал притворяться.

— Уйди, — бросил он.

Помощник вылетел за дверь быстрее, чем Игорь успел моргнуть.

Тишина. Особняк гудел пустотой. Игорь остался один со своей кровью и своей яростью. Он попытался подняться, чтобы дойти до аптечки, но плечо пронзила острая боль. Он выругался сквозь зубы, схватился за подлокотник и замер.

Сука. Ты становишься слабым.

Мысль была не о боли. Мысль была о другом.

Три года назад он бы не пропустил удар. Три года назад он бы чувствовал предателя за километр. А сейчас? Сейчас он сидел в луже собственной крови, потому что думал о ней.

О Насте.

Его помощник докладывал о позициях Беса, а Игорь в этот момент смотрел на фотографию в телефоне. Её фото. Украдкой, ночью, когда никто не видел. Она была в той же клинике, в белом халате, улыбалась какому-то пациенту. И у него внутри всё переворачивалось. Он злился на себя за это, сжимал телефон так, что трещал корпус, но не мог отвести взгляда.

Именно из-за этой одержимости он и пропустил удар.

Именно из-за неё он сейчас сидел здесь, истекая кровью.

— Насть… — прошептал он в пустоту. — Ты даже не знаешь, что ты со мной сделала.

Он закрыл глаза и попытался успокоиться. Дышать. Рана не смертельная, но кровь идет, слабость нарастает. Нужно перевязаться. Нужно взять себя в руки. Нужно —

Дверь открылась.

Игорь дернулся, рука машинально потянулась к пистолету, который лежал на столике рядом. Но пальцы не слушались, он слишком ослаб.

В дверном проеме стояла ОНА.

Настя.

В черном свитере, обтягивающем тонкую фигуру. С медицинским чемоданчиком в руках. С тем самым выражением лица, которое сводило его с ума уже два года: спокойствие, смешанное с холодным презрением. Она смотрела на него так, будто он был не вором в законе, а нашкодившим подростком, которого нужно отчитать.

— Твои люди позвонили, — сказала она ровно. — Сказали, ты ранен и никого не подпускаешь.

Она шагнула внутрь, закрыла за собой дверь. Без стука. Без разрешения. Как к себе домой.

Игорь сжал челюсти, мышцы на лице напряглись. В груди вспыхнула смесь ярости и того липкого чувства, которое он отказывался называть «волнением». Она здесь. Снова. В самый неподходящий момент. Когда он слаб. Когда он не может контролировать ситуацию.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — процедил он сквозь зубы. Голос сорвался на рык. — Я не звал тебя.

Настя подошла ближе, опустила чемоданчик на пол, открыла. Внутри — бинты, антисептик, скальпель. Она даже не взглянула на него, когда закатывала рукава своего свитера, обнажая тонкие запястья.

— Твои люди не дали мне выбора. Сказали, что ты умираешь. Хотя врать не стоит — ты выглядишь просто жалко, а не смертельно.

Игорь дернулся в кресле, попытался встать. Ему хотелось схватить её за горло, прижать к стене и прошептать: «Ты кто такая, чтобы называть меня жалким, сука?» Но тело не слушалось. Боль прострелила плечо, и он снова рухнул в кресло, зашипев от бешенства.

— Убирайся, — выдавил он. — Я сказал — убирайся, Настя!

— Нет.

Она произнесла это так спокойно, будто отказывала ему в чашке кофе. Подошла вплотную, склонилась над ним. Её лицо оказалось в сантиметре от его лица. Он чувствовал запах её духов — что-то легкое, цветочное, абсолютно не вяжущееся с этим местом, с этой кровью, с ним самим.

— Снимай пиджак, — приказала она.

Игорь усмехнулся. Злая, циничная усмешка.

— Ты будешь мне приказывать? Мне?

— Я буду перевязывать тебя, пока ты не истек кровью, — ответила она, встречая его взгляд в упор. — Так что давай быстрее. Или ты боишься, что я увижу тебя без твоей брони?

Она ударила в самое больное. В его вечный страх: быть увиденным настоящим. Игорь почувствовал, как ярость заливает мозг. Рука сама собой сжала подлокотник с такой силой, что побелели костяшки. Он мог бы приказать своим людям вытащить её отсюда. Мог бы ударить её сам — впервые, хотя никогда не поднимал руку на женщину. Мог бы закричать, разбить что-то.

Но он смотрел в её глаза.

В них не было страха. Ни капли. Она видела его злым, готовым убить, и оставалась совершенно спокойной. Как тогда, в клинике, два года назад.

Он бессилен перед ней.

И ненавидел себя за это.

— Снимай, — повторила она, нажимая на рану. — Или я сделаю это сама.

Игорь сдался. Медленно, с трудом стянул пиджак, разорвал рубашку на плече. Настя молча начала обрабатывать рану. Её пальцы были холодными, уверенными, профессиональными. Она не дрожала. Не боялась испачкать руки в его крови.

— Кто стрелял? — спросила она деловито, промывая рану антисептиком.

— Какая тебе разница?

— Мне нужна информация, чтобы понять, сколько врагов у тебя осталось. От этого зависит, безопасно ли мне здесь находиться.

Игорь усмехнулся.