Ты моя, картинка

1

Брошь с логотипом университета холодная и невероятно тяжелая. Я чувствую ее шип на лацкане пиджака — новенького, купленного по скидке в сетевом магазине, — как рыцарь чувствует застежку плаща перед турниром. Плащ мой дешевый, а турнир — настоящий. Я сжимаю в потной ладони не меч, а смартфон с QR-кодом на заселение.

«Ты внутри. Теперь выживи».

Моя личная мантра.

Кампус встречает меня стеклом, бетоном и идеальным газоном. Архитектура здесь — не декларация, а данность. Я запрокидываю голову, глядя на главный корпус, тот самый, с которого срисована брошь. Он похож на парящий кристалл. Я поступала сюда по его фотографиям. А теперь он отбрасывает на меня холодную тень.

Общежитие номер три, «Лебедь», — табличка гласит.

Не развалюха, а пятиэтажный монолит из стекла и металла, стилизованный под что-то футуристическое. Воздух пахнет не капустой и линолеумом, а свежей краской, кофе из автомата и легкой тоской кондиционированного пространства.

Для меня это — запах свободы.

Здесь нет графика отбоя, проверок и общих на всех одеял в полоску. Здесь есть моя первая в жизни личная QR-метка на двери. Комната триста шестьдесят пять.

Лифт бесшумно поднимается на третий этаж. В коридоре — тишина, прерываемая только гудением серверных шкафов.

Мои кроссовки скрипят на глянцевом бетонном полу. Дверь приоткрыта. Из щели доносится нестройное всхлипывание и голос умной колонки, кажется:

«...Включаю расслабляющий плейлист».

Я осторожно толкаю дверь. Комната — идеальный модуль для двоих. Две кровати-чердаки, два стола, огромное окно в пол. И под этим окном, на полу, сидит девушка.

Она пытается запихнуть в узкую нишу шкафа пуховик невообразимого цвета — нечто среднее между фуксией и ядерным закатом. У нее каштановые кудряшки едва достающие до плеч, а на лице — маска полной катастрофы.

Она замечает меня, и ее большие глаза наполняются новой волной паники.

— Ой! Ты... ты моя соседка? — всхлипывает она. — Прости за вид... Мама все упаковала, но она не понимает, что здесь шкафы другие! Тебя тоже родители привезли? Они внизу?

Я ставлю на пол свою единственную, но вместительную спортивную сумку. Внутри — мой мир, аккуратно свернутый рулоном.

Обычный вопрос. Безобидный. Просто скажи "нет" и все… Но сказать просто «нет» — значит повиснуть неловкой паузой или показаться стервой.

— Нет, — говорю я, щелкая замок. Делаю усилие и добавляю, глядя на внутренний карман сумки: — Доехала сама. Автобусом. А родители… в другом измерении, можно сказать.

Сказала. Звучит с легкой самоиронией. Уже лучше.

Маша замирает, переваривая. Потом ее взгляд падает на мою сумку — одну-единственную — и на мои руки, которые автоматически проверяют, на месте ли внутренние карманы. Паника в ее глазах смывается волной любопытства.

— Я Маша. Из Череповца. Поступила на психологию, — представляется она, наконец вытащив злосчастный пуховик и с облегчением отшвырнув его на кровать.

— Марго, — отвечаю я, и имя звучит как щелчок замка. Слишком коротко, слишком сухо. Нужно что-то добавить. Связку. — Я... на архитектуре.

— Архитектура? — глаза Маши округляются. — Это ж надо чертить, кальку там... Очень сложно… У меня руки-крюки, я даже прямой линии по линейке не проведу.

В ее голосе нет зависти, только искреннее восхищение. Это неожиданно приятно. Углы моего рта сами собой слегка подрагивают, почти складываясь в подобие улыбки.

— Научу, если что, — слышу я свой голос.

И сама удивляюсь. Это же шутка? Попытка шутки? Звучит немного деревянно, но, кажется, срабатывает.

Маша фыркает, и по ее лицу наконец расплывается первая настоящая улыбка.

— Договорились. А я дам тебе пару бесплатных консультаций, если нужно.

Коротко усмехаюсь. Но лед тронулся. Не растаял, но дал трещину. Я чувствую, как каменеющие от напряжения плечи слегка опускаются. Выдыхаю.

— Где моя кровать? — спрашиваю, уже более спокойно.

— Та, у окна! — Маша оживляется. — Ой, давай я тебе помогу! У тебя ведь одна сумка? Мама мне столько всего надавала...

— Не надо, — мягко, но твердо говорю я.

Привычка. Гипернезависимость.

Вижу, как ее лицо снова меняется, и спешу исправить впечатление:

— Я... я сама быстро. А ты со своим пуховиком разберись, а то он, кажется, живой и хочет сбежать.

На этот раз улыбаюсь увереннее. Маша смотрит на свое розовое чудовище и смеется — звонко, беззаботно.

— Он и есть живой! Мама сказала, в нем «душа»! Конечно, столько лет хранить его для “особого случая”.

Я взбираюсь на пару ступенек своей кровати-чердака, оставляя Машу вести душевные беседы с пуховиком. Достаю свой сверток. Разворачиваю. Новая готовальня. Кладу ее на стол. Мой алтарь. Мой компас.

С верхней лестницы наблюдаю за Машей. Она уже не плачет, а что-то энергично раскладывает по полкам, напевая под нос. Она — как открытая книга. Простая, добрая, немного наивная. Такая, какими, наверное, должны быть девушки в восемнадцать.

С ней можно, наверное, пить чай по вечерам. Обсуждать пары. Жаловаться. Как в сериалах про нормальную жизнь.

За стеной взрывается бас — кто-то включил музыку. Начинается новая жизнь. С соседкой, которая, кажется, не станет лезть в душу, но сможет напомнить, что утро начинается не только с чертежа.

Ложусь на жесткий матрас. На потолке ровно мигает красный огонек датчика. Это не дом. Это плацдарм. И первый шаг к установлению контакта с местным населением, кажется, сделан.